Один шаг

 Одним холодным и ветреным днём Любовь и Ненависть решили сойтись в смертельной схватке, чтобы выяснить кто из них сильнее. Они превратились в людей и отправились в старую покрытую лесами долину, взяв с собою верных соратников. Так образовались два лагеря, одним из которых командовала Любовь, а во главе второго стал Ненависть. За Любовью пошли Дружба и Уважение, а к Ненависти присоединились Одиночество, Измена, Презрение и Ревность.

Перед тем как отправиться в долину, Ненависть, высокий черноволосый мужчина, сказал златокудрой деве Любви:

– Наконец-то я уничтожу тебя».

На что та с удивлением ответила:

– Странно, но мои чувства к тебе сходны.

Стоящий поблизости высокий мужчина с азиатскими чертами лица кивнул. Он знал, что Любовь как ничто другое способна разделять чувства других и уважал её за это.

На этом обмен любезностями закончился, и воюющие стороны отправились занимать позиции.

На краю долины стоял старый замок, некогда принадлежавший хозяину этих земель. Ненависти и его бойцам понравились полуразрушенные своды, мрачные подземелья и маленькие, больше похожие на бойницы, окна. Любовь и её товарищи предпочли большую поляну в нескольких часах пути от замка. Они разбили палатки и зажгли костер, собираясь разработать план осады замка. Между лагерями протекала река, по обе стороны от которой тянулась полоска леса.

 

Темнело.

 

В замке Ненависти царила возбужденная атмосфера. Презрение и Измена обсуждали подробности предстоящей осады. Замок окружал полузасыпанный ров, под воздействием времени превратившийся в овраг с мутной жижей на дне. Узкие ворота в замок не поднимались, а в задней стене зиял огромный провал. Если бы у Любви было больше сторонников, осада замка не заняла много времени.

Измена предложил использовать численное преимущество и узость обоих входов, чтобы поставить засады с арбалетами. Презрение утверждала, что такие неумехи как Любовь и её товарищи не обнаружат пролом и глупо погибнут в лобовой атаке. А Ревность делала вид, что военный совет ей неинтересен, а сама молча завидовала красноречивому Измене. Сама она слабо понимала в стратегии, зато хорошо разбиралась в ядах, и решила, что если этот ловкач и дальше будет любимчиком Ненависти, то ненадолго переживет Любовь.

Все разговоры, убеждения и пререкания стихли, когда Ненависть поднял руку, сжатую в кулак. Другой рукой он почесал косматую черную бороду и голосом, не терпящим возражений, изрек:

– Мы не будем ждать атаки этих ничтожеств. Вы трое и Одиночество выступите в полночь. А на рассвете перережете спящим глотки!

Войско, услышав приказ, всполошилось. Презрение, тряхнув черными, как смоль, кудрями, заявило, что этот план намного хуже её собственного. Ревность разозлилась из-за того, что Ненависть высказал этот план первым, а Измена заподозрил своего лидера в предательстве. Однако ни один из них не выступил открыто против Ненависти, который был им не только лидером, но и родным отцом. А иногда и коллективным ребенком, наполняющим их существование смыслом. Измена быстро отыскал Одиночество, который бродил по мрачным подземельям и, рассказав ему о приказе Ненависти, отправился наверх, вздремнуть перед атакой.

В это время, в лагере за рекой царило веселье. Любовь и Дружба разглядывали звезды, а Уважение читал им стихи. Ничего толкового насчет штурма они не придумали, решив разобраться с планом по прибытию. Уважение взял в поход шахматы, и Дружба решил показать ему несколько интересных этюдов. Так они коротали время, пока Любовь смотрела на них сквозь дрожащее пламя костра. Затем она уснула.

Наигравшись, Дружба и Уважение кинули жребий, и первую половину ночи выпало сторожить лагерь Уважению. Дружба пожелал другу легкой вахты и отправился спать. Уважение подбросил дров в огонь и сел спиною к костру, чтобы свет не мешал вглядываться в темную лесную ночь. Ветер качал ветки деревьев и те шептались на древесном языке о чем-то, несомненно более важном, чем потревоженные амбиции нескольких стихий человеческой души. От скуки Уважение взял меч, привезенный с Востока, родины его тела. И встал в боевую стойку. Миг — и серебряная дуга засверкала, вспарывая сгустившуюся вокруг костра темноту. Несмотря на быстрые, резкие движения, Уважение был расслаблен и открыт внешнему миру. Шуршанье ежей, тихая поступь лисицы, крики сов — каждый звук был учтен, взвешен и отброшен как не несущий опасности. Час летел за часом, и перед утром Уважение разбудил Дружбу, чтобы тот продолжил нести вахту.

 

Утром.

 

Погода была еще хуже, чем накануне. Потянуло холодом от реки, и клочья тумана змеились по земле, подбираясь все ближе и ближе к остывающему кострищу, возле которого сидел Дружба, обняв боевой топор. Лес затихал. Дневные обитатели еще дремали в укрытиях, а ночные уже готовились ко сну. На востоке светало, звезды тускнели и гасли одна за другой.

До ушей Дружбы донесся треск ломаемых веток. Кто-то ломился через чащу, вскрикивая и ругаясь. Несмотря на то, что подобное передвижение могло быть чем угодно, кроме внезапной атаки на лагерь, Дружба перехватил топор и приготовился к бою.

На поляну выскочил оборванный, тяжело дышащий Измена. Глядя на его нескладную, худую фигурку, ярко рыжие волосы и слащавую улыбку на исцарапанном лице, Дружба почувствовал, как в нем закипает что-то такое, о чем Презрение могла бы многое рассказать.

Увидев, как кряжистый, мускулистый Дружба идет к нему, занося топор, Измена схватился за висящий на поясе короткий меч и умоляюще крикнул:

– Я с вами! Не убивайте!

На шум из палаток выскочили Уважение и Любовь. Измена бросил меч на землю, к ногам Любви. Они встретились взглядом и Любовь почувствовала, как мир раскалывается надвое. Одна её часть страстно ненавидела Измену, и пальцы даже рефлекторно сжались на копье. Проткнуть мелкого подлеца! Но другая сторона её характера видела маленького взъерошенного парня с расцарапанным лицом, бледного и перепуганного. И без сомнения, рискнувшего жизнью. Ведь Ненависть не умеет прощать.

– Я с вами – всхлипнул Измена.

И Любовь, властно подняв руку, остановила топор Дружбы. Измена перевел дух и затараторил:

– Ненависть послал нас атаковать лагерь. Я наврал, что пошел в разведку, а сам бросился к вам, чтобы предупредить. Мне с Ненавистью не по пути, он ненавидит каждого из нас. А я не хочу быть ненавидимым! Я хочу, чтобы меня любили!

– Твое решение достойно уважения, – сказал один из них.

– Мы любим тебя, – произнесла другая.

И лишь Дружба, нахмурив брови, спросил:

– Где ты оставил остальных?

Туман сгустился. В лесу ничего не было видно далее вытянутой руки. Устав ждать разведчика, воины Ненависти стали гадать, что могло приключиться с Изменой.

– Может быть, его убили? – спросил Одиночество.

– Скорее, он нашел себе новых друзей, – процедила Ревность и нервно пригладила короткие русые волосы.

И только Презрение ничего не сказала. Она была сыта по горло и недокормленным нытиком и психованной стервой, которые ничего не понимали ни в военном деле, ни в ориентировании на местности. «Проклятье! – подумала она: Зря Измена пошел в разведку. Нужно было сразу навалиться на них и перерезать, а не играть в стратегов. В конце концов, она решила, что Измена хоть и славился способностями лазутчика, но тоже мог заблудиться в клубах тумана. Это придавало надежды. Ведь если принять на веру предположения Одиночества и Ревности, им нужно немедленно отступать. Назад. С поражением. К отцу. Обнажив оружие, они отправились туда же, куда час назад пошел Измена.

Огибая стволы деревьев, бредя в белой мгле и спотыкаясь, Одиночество потерял своих соратников из виду. Пройдя еще с десяток шагов, он окончательно убедился в том, что заблудился. Это не удивляло, так как Одиночество всегда был один. Пустота была его уделом, крепостью, богатством и проклятием. Сколько раз он летел навстречу вспыхнувшему теплу, чтобы задуть его, едва насладившись, и снова низринуться в бездны одинокого существования! Однако сейчас для этого был не слишком подходящий момент. Ведь Одиночество, пусть даже с тонкой шпагой и стилетом за поясом, не был хорошим бойцом. А враги находились где-то поблизости.

Сделав еще несколько шагов, Одиночество наткнулся на крадущуюся в тумане Любовь. Встреча долговязого юноши с тонкой шпагой в руке и высокой сильной девушки с копьем обычно заканчиваются быстро и не в пользу бледного декадента. Но в этот раз все случилось иначе. Любовь с ужасом смотрела на выросшее из тумана Одиночество. Она никогда не признавалась себе, но именно он, символ разлуки и разъединения, был для неё наиопаснейший враг. Шпага медленно поднялась, нацелившись подрагивающим острием в сердце Любви. Торжествующая улыбка Одиночества раскаленным гвоздем впилась ей в душу, но в следующую секунду подбежавший Дружба коротко, почти без замаха, ткнул топором в плечо юноши. Одиночество отшатнулся и упал на спину, заливая землю густой кровью. К раненому прыгнул Измена, доставая короткий меч, но не успел. Топор Дружбы взлетел и упал еще раз. «Измена…» – прошептал юноша перед смертью, глядя в глаза предателю.

Обладающая хорошим слухом Ревность слышала, как погиб её соратник и мягким пружинящим шагом отступила назад. Им нанесли поражение, и ей оставалось лишь одно — вернуться назад, чтобы попробовать сокрушить Любовь, когда она придет к ним. В их замок. Похоже, той же точки зрения придерживалась и Презрение. Ревность встретилась с ней на реке, когда та нащупывала брод.

Сторожащий лагерь Уважение вскочил на ноги, когда сквозь туман проступили фигуры идущих. Мрачный Дружба оттирал топор пучком травы, а Измена вел под руку бледную Любовь. Убедившись, что все целы, он напоил Любовь горячим чаем и уложил спать, а сам принялся расставлять фигуры на доске. Увидев, что Дружба и Уважение играют в шахматы, а Любовь спит, Измена заволновался:

– Неужели мы не будем преследовать остальных? Это хороший шанс оставить Ненависть без войска!

На это Дружба ответил ему:

– Любовь устала и нуждается в отдыхе. К тому же, сторонники Ненависти и сами неплохо справляются с собственным уничтожением.

Грубый намек обидел Измену, ведь он считал, что предал прежних товарищей по зову сердца и не понимал, почему Дружба относится к нему так пренебрежительно. Однако Измена ничем не выдал своих чувств, сделав вид, что не понял насмешки. Он не любил выяснения отношений, зато хорошо умел ждать.

 

Днём.

 

Любовь проснулась лишь к полудню, все еще бледная, но полная решимости атаковать замок. Перекусив пойманным Изменой зайцем, они отправились к реке. Туман рассеялся, и лежащий в луже крови труп Одиночества привлекал внимание тучей вьющихся над ним мух. Чтобы не терзать Любовь воспоминаниями, Дружба предложил обойти место боя по широкой дуге. Из-за этого отряд вышел к воде лишь во второй половине дня, когда солнце уже начинало клониться к кромке горизонта.

Таким образом, Дружба, сам того не зная, спас себя и товарищей от гибели. Ревность и Презрение прождали в засаде возле единственного брода до обеда, и горе было бы Любви, если бы их отравленные стрелы пронзили её хрупкое сердце. Но Любовь не пришла, и беспокойство стало охватывать товарок еще сильнее. Ревность предположила, что Измена мог знать еще один брод или узкое место реки, где удачно поваленное дерево могло бы стать мостом. Откуда Измена мог знать это, если он, как и все остальные, был в этой долине впервые, она объяснить не могла. Но ее подозрения переросли в уверенность. Уставшая от истерик Презрение поддалась на уговоры отступить в замок. «В конце концов, какая разница, где я зарублю их?» – спросила она себя.

Переправившись через реку на небольшом плоту, Любовь и ее воинство насторожились. Они очутились на территории врага, и в любой момент следовало ожидать подвоха. Несмотря на уверения Измены в том, что никаких ловушек он не ставил, а оставшиеся в живых сторонники Ненависти не способны к сооружению сложных механизмов, Дружба демонстративно проверял каждую подозрительную кочку на их пути. Любовь, все больше и больше жалевшая затравленного Измену, возмутилась поведением Дружбы. Однако Дружба лишь рассмеялся. Он не верил в искренность однажды предавшего, и никто не мог переубедить его.

Когда над деревьями показались шпили замка, они решили держать военный совет. Измена, рассказав о разрушенной задней стене, предложил атаковать с двух сторон, пользуясь тем, что защитников замка теперь не хватит для полноценной обороны. Но Дружба возмутился и заявил, что это ловушка. Оскорбленный Измена схватился за меч, но ставшая между ними Любовь остановила кровопролитие.

– Хватит придираться к нему! – вспылила она. – Он за нас, понимаешь?

– Я не верю ему, – прорычал Дружба, немало раздосадованный тем, что ему верят меньше, чем перебежчику. – Он заманивает нас в засаду!

– Да кто ты такой, чтобы говорить так? Он предупредил об атаке! Он не солгал о том, что на пути нет ловушек! А что сделал ты? Играл в шахматы с Уважением и веселился?!

Уважение слушал эту перепалку сидя, прикрыв глаза ладонью. Ему было невыносимо стыдно за поведение друзей. Измена пытался успокоить Любовь, но остановить её было невозможно. Красивое лицо исказила злая гримаса, и град оскорблений обрушился на Дружбу. Тот не остался в стороне и напомнил Любви о её страхе перед Одиночеством. Это оказалось последней каплей. В порыве гнева Любовь ударила Дружбу копьем и остриё пронзило сердце воина. Слишком поздно решивший вмешаться Уважение замер, открыв рот. За секунду до смерти Дружбы ему показалось, что это не Любовь, а Ненависть вонзает копье в сердце друга. Тут Уважение встал и, не обращая внимания на плачущую Любовь, отправился к реке. Его война окончилась.

Презрение шла сквозь густой кустарник, прорубая путь саблей. После сложного разговора с Ненавистью и полученного приказа следить за врагами она окончательно разочаровалась в лидере. Не то чтобы она и раньше считала его чем-то выдающимся, но отправить лучшего бойца в разведку, а самому остаться оборонять замок с ничтожеством, способным лишь смазывать ядом метательные ножи? Безумец! Не меньшим безумием была сцена, которая открылась ее глазам в стане врага. Любовь собственными руками убила Дружбу! Не то чтобы такой исход был для Презрения неожиданным. Она с самого начала не верила в возможность мирного сосуществования этих двоих. Но чтобы так опрометчиво, накануне важного сражения? Когда Уважение дезертировал, воспользовавшись смятением Измены и Любви, Презрению пришлось сильно закусить пальцы левой руки. Ей хотелось кричать во все горло от радости – поражение оборачивалась победой! Да, пожалуй, с хлюпиком Изменой и истеричной Любовью справятся даже такие вояки как Ревность и Ненависть. Неужели Ненависть предвидел такой исход? Вряд ли, решила она. Наверное, ему просто повезло. Презрение посмотрела вслед уходящему Уважению, зацепившись взглядом за его двуручную, такую медленную по сравнению с её саблей, катану. Улыбка промелькнула на скуластом лице, словно ядовитая змея. Пусть Ревность и Ненависть добивают уцелевших, её ждет куда более приятный трофей!

Любовь рыдала на злополучной поляне. Ужас и стыд от содеянного выплескивался наружу, распространяя вокруг волны отчаяния. Измена смотрел на неё с легким оттенком брезгливости. Он пришел к ней, потому что устал от ненависти, но нашел ли он здесь любовь? Белые, острые зубы Измены кусали губы, вырывая полоски кожи. Он сделал ошибку, но теперь он её исправит. Единственным возможным методом. Да, это именно то, что нужно.

Сквозь потоки слез Любовь увидела, как маленький рыжеволосый человечек поднимается с колен и уходит в сторону развалин старого замка. Она попыталась окликнуть его, но не смогла. Несколько шагов, и Измена скрылся из виду.

Когда Ревность увидела безоружного Измену, подходящего к замку, она разъярилась. Меч в ножнах, белая тряпочка в руке, уверенная походка говорили лучше всяких слов. Измена остался верен себе и вновь предал тех, кто ему доверился. И, раз он выглядит столь уверенно, значит, ему есть что сказать Ненависти. И значит, он снова станет любимчиком. А Ревность навсегда останется в тени!

Измена шел по опущенному подвесному мосту, когда почувствовал укол в шею. И, хотя рана была неглубока, странная слабость стремительно расползлась по телу. Шея онемела и потеряла чувствительность. «Это Ревность» – подумал Измена. «Она единственная, кто пользуется ядами. Презрение пристрелила бы меня из арбалета. Значит, не вышло. Ничего не вышло. Снова. И ладно, пускай…» Мир распадался на части, небо наливалось красным цветом, и редкие глухие удары сердца напоминали раскаты далекого грома. «Пить хочется» – подумал Измена. И умер.

С самой высокой башни Ненависть смотрел на умирающего Измену. Тот сделал всё, как предполагал Ненависть. Предал товарищей по команде и подставил под лезвия Любви, предал Любовь и вернулся. Ненависть был рад поступку Ревности, так как ненавидел Измену всеми фибрами своей черной души. Он мог использовать его, мог возвеличивать, но ни на минуту не забывал о миге, когда Измене придется умереть. Жаль, это не довелось сделать самому.

Справедливости ради стоит заметить, что такие же чувства Ненависть испытывал к каждому члену своей команды. И к тупой Ревности, и к заторможенному Одиночеству, и к заносчивой Презрению. Он ненавидел их всех так же, как Презрение презирало каждого, и самого Ненависть в том числе. Единственным, о чем сожалел спускающийся по лестнице Ненависть, было то, что Ревность убила паршивца раньше, чем Измена отчитался о проделанной работе. Подбежавшая к лидеру Ревность отрапортовала об уничтожении изменника. Подобострастное, вечно неуверенное в себе существо. «Ничтожество» – равнодушно подумал Ненависть впечатывая кулак в пухлые губы…

 

Закат.

 

Она настигла его у берега реки. Уважение сидел на большом влажном камне и любовался отражением закатных лучей на лезвии клинка. Увидев её, Уважение встал и почтительно поклонился. Презрение плюнула ему под ноги.

– Я рад скрестить клинки со столь очаровательной и прекрасной соперницей, – сказал он, улыбаясь.

Презрение молчала. Она сделала резкий выпад, зацепив предплечье азиата. Тот ответил широким ударом, от которого Презрение спас лишь своевременный уход с перекатом. Речные камни больно впились в руку, но она лишь фыркнула – эта бездарность так трогательно цепляется за жизнь! Сделав обманное движение саблей, она отпрыгнула назад и перевела дух. Уважение остался стоять там же в расслабленной позе, опустив меч. Из пореза на левом рукаве медленно сочилась кровь, пропитывая кимоно.

Презрение сделала небольшой шажок вперед. Со стороны могло показаться, что она просто оступилась и ищет утерянное равновесие. Уважение не шелохнулся. И остался неподвижным, когда Презрение сделала еще один шажок. Затем жгучая брюнетка, искривив губы в усмешке, бросилась вперед, метя в незащищенную шею Уважения. Тот шагнул в сторону, ускользая от стремительного клинка. Миг и катана взмыла над саблей, стремясь обрушится на тонкое стальное лезвие. Презрение, спасая верную саблю, метнулась навстречу Уважению, целясь тому в живот. Уходя от сабельного удара, Уважение отпрыгнул назад, занеся меч над головой. И ударил, развалив Презрение до пояса одним ударом. Брызнул фонтан крови, обезображенное женское тело упало на речной песок. Конец.

Уважение вытер клинок о её одежду и, спрятав меч в ножны, продолжил путь. В битве Любви и Ненависти нет места Уважению, и чем дальше он окажется от них, тем лучше.

«Сегодня мой день!» – подумала Ревность, выходя на поляну, где все еще плакала Любовь. После того как Ненависть выгнал её из замка, она успела мысленно попрощаться с жизнью. Однако, подобравшись к краю поляны и увидев мертвого Дружбу, Ревность успокоилась. Выждав немного, она вышла на поляну, чтобы покончить с этой войной. В руке у неё был еще один метательный нож, смазанный ядом. А за поясом торчал трехгранный стилет. «Прими смерть достойно», – проговорила она, морщась от боли. Корка запекшейся крови на рассеченной губе треснула, и алая струйка потекла вниз. Ревность подумала о том, как выглядит сейчас, с синяком под глазом, разодранной губой, грязная, хромающая. Зачем она вышла на эту поляну? Почему не метнула в девчонку нож из укрытия, как убила до этого Измену? Ревности захотелось расплакаться, и лишь сострадание в глазах Любви помогло справиться с истерикой. «Эта тварь жалеет меня! Даже она, плаксивое ничтожество, и та жалеет меня!». Это было последней каплей, и Ревность в бешенстве метнула нож в златокудрую деву. Та, угадав направление броска, увернулась от него и вскочила на ноги, поднимая своё страшное оружие. Ревность могла бы съязвить по поводу копья любви, красного от крови друга. Могла бы спросить, отчего верный ей Дружба лежит с раной в груди у ног Любви, словно телец на алтаре. И наверняка бы спросила, если бы Любовь не метнула копье.

– Прости меня, – сказала Любовь остывающей Ревности. Ты наш общий с Ненавистью ребенок. Ты никогда не знала ни счастья, ни тепла, потому что мы никогда не оставались подолгу вместе. Прости.

Ненависть ждал Любовь на опушке леса, прямо перед замком. Его меч, прямой и острый, словно лунный луч, нетерпеливо покачивался в сильной руке. Она вышла из леса уставшая и грязная. Заплаканная, опирающаяся на грязное копье. Но в каждом её движении сквозила угроза, не уступающая натиску Ненависти. Она подошла к нему. Несколько минут они молча смотрели друг другу в глаза. А затем одновременно отвели взор.

– Я ненавижу тебя, – сказала она.

– Смешно, – сухо ответил он. – Смешно, но я успел здорово к тебе привязаться.

– Смешно, – ответила Любовь.

Они стояли друг против друга на расстоянии одного броска и ждали. Как и в древней пословице, от Любви до Ненависти оставался только один шаг. Последний шаг.

– Мы хотели проверить, кто сильнее из нас, – сказала она. – Решить наш спор железом и кровью.

– И преуспели в начатом. Почти все, кого я ненавидел, мертвы. – Ненависть широко улыбался, играя мечом.

– А я ошиблась, – грустно сказала Любовь. – Играла по твоим правилам. А ведь могла играть по своим. Мне стоило взять в команду Сострадание.

– Наконец-то ты поумнела, – добродушно заметил Ненависть, – ну а теперь прими смерть как символ моего величия.

– Ты наивен, – улыбнулась Любовь. – Ты считаешь, что Измена способен лишь предавать, а Уважение преклоняться перед чужими авторитетами. Я видела иное и в этом та сила, с которой я выхожу против твоей злобы. Ты навязал мне правила своей игры, но теперь я меняю игру. Смотри, я сострадаю тебе!

Ненависть сделал выпад и резко отступил назад, уклоняясь от ответного удара копьём.

Удар.

– Я уважаю тебя!

Удар.

– Я люблю тебя! Да, это так, Ненависть!

Удар.

– И я презираю тебя!

Отступающий под каскадом ударов, Ненависть ступил на мост. Любовь не давала ему передышки. Нелепое чувство, порождающее Ревность, страшащееся Одиночества, убивающее Дружбу и порою теряющее Уважение, та самая Любовь била его с силою всех их вместе взятых. Еще один шаг назад, затем еще один. Ненависть понимал, что вечно отступать нельзя, но надеялся, что Любовь совершит ошибку или вымотается и сбавит темп. Удар. Еще удар. Вот она замешкалась, позволив Ненависти сократить дистанцию и контратаковать. Мимо. Любовь отступила. И теперь уже для Ненависти синонимом жизни стал бесконечный натиск. Какое-то время он теснил Любовь, но та удачно отбила клинок древком, а затем резко взмахнула острием копья. На щеке Ненависти распустился кровавый цветок, и красные капли выпачкали камзол. Любовь сделала еще один выпад.

Уклоняясь от её ударов и вставляя в паузы между атаками короткие выпады, Ненависть внезапно подумал о том, что Любовь победила своим диким открытием. Возможность Любви ненавидеть казалась выдумкой, но он и сам не раз ловил себя на мыслях о её кудрях, глазах, чувственных губах… Это здорово отвлекало от боя, и он чувствовал, как что-то внутри его распадается на части. Несмотря на странные вещи, происходящие с ним, Ненависть понимал, что не может дружить с кем-то или испытывать уважение к кому-то. Не может грустить, презирать или ревновать. Но любить? Может быть, ведь костры любви и ненависти очень похожи. Но сама Любовь могла несоизмеримо больше! Это вынудило Ненависть к еще одному, по его мнению, извращению – ненависти к себе. Наступление Любви стало неотвратимым, она набрала достаточно скорости и куража, чтобы раз за разом атаковать и неотвратимо теснила Ненависть к замку. Пока что это входило в его планы. Ненависть решил рискнуть и контратаковать в момент, когда он окажется внутри замка, а Любовь будет стоять в узком входном проёме, где не сможет защититься длинным, громоздким копьём.

Создатели замка не строили его для парадов. Входы были предельно узкими, окна походили на бойницы, а ров некогда поражал глубиной. И сейчас замок должен был выполнить свое предназначение, остановив яростную Любовь. Но только ли её? Ненависти все больше казалось, что рядом с нею невидимыми сражаются её сторонники и даже враги. Воистину Любовь непостижима, подумал Ненависть, делая широкий шаг назад. И в этот момент он споткнулся о лежащее перед самым входом тело Измены. В тот же миг копье Любви вошло Ненависти меж ребер, поставив точку в затянувшемся споре. Истекающий кровью Ненависть упал на тело Измены, который даже после смерти ухитрился снова предать. «Насколько же разной бывает эта девчонка – подумал Ненависть, вглядываясь в стоящую над ним победительницу, – подумать только, она действительно жалеет меня! Даже сейчас, после всего, что я причинил ей…»

Темнота сгущалась в глазах и освещенное закатными лучами солнца лицо Любви становилось всё менее четким, теряющим очертания. Дышать становилось всё труднее. Вдох. Выдох. Еще вдох. И Ненависть покинул этот мир, лежа среди остатков того, что некогда принадлежало ему.

И больше не было ничего, кроме всепоглощающей любви.

___________

2007-2014

Автор: Денис Скорбилин

blog comments powered by Disqus