Продавцы смерти

 Утром потеплело, и массы снега потекли ручейками, размывая заледеневшую грязь. С карнизов обрывались сосульки — первые вестники весеннего травматизма. Город снимал снежно-белое пальто, возвращаясь к амплуа сточной клоаки Вселенной. Николай любил зиму с её подчеркнутой белизной. Теперь, когда большинство заводов простаивали, снег снова стал белым. Ещё больше нравилась ему весна, с её порывами чувств, неясным томлением в груди и яркими солнечными лучами. Но переходный период между двумя сезонами угнетал. Казалось, само мироздание выходит на тропу войны. Вот и сегодня всё было так: кто-то поджёг его автомобиль, туфли вымокли после знакомства с подтаявшим сугробом, брюки испорчены брызгами из-под колес какого-то лихача. И, конечно же, он ещё и опоздал на работу.

Подходя к офису, где он обычно коротал дни за компьютерными играми и туманными экономическими прогнозами, Коля с сожалением отметил, что автомобиль начальника уже на месте. Правое крыло «японца» украшала свежая царапина, передний бампер был смят. Заглянув внутрь, Николай увидел, что любимый гранатомет шефа на заднем сидении отсутствует. Не иначе как отобрала дорожная полиция. А ведь его предупреждали насчет этих ракет с обеднённым ураном, промелькнула ехидная мысль. Впрочем, шеф был из таких, что мог и сам шмальнуть по синим мундирам. Дело житейское.

Николай осторожно приоткрыл дверь и вздохнул с облегчением. Разнос за опоздание отменялся, начальник уже висел в прихожей. Тонкая змейка петли любовно обвивала шею бизнесмена. Иван Иванович прослыл не только успешным коммерсантом, но ещё и крайне затейливым жителем большого и счастливого города. Вот и сейчас выпученные от кислородного голодания глаза сияли творческой энергией. Пальцы подергивались, словно подыгрывая волшебной музыке. Лампочки на роскошном белом пиджаке переливались шестнадцатью миллионами оттенков. В таком виде босс напоминал агонизирующую ёлочную игрушку.

Поздоровавшись с тоскующим по новогодним праздникам шефом, Ник прошёл к себе в кабинет. Сел в кресло, посмотрел на грязный город за окном, и, повинуясь внезапному порыву, потянулся к ящику стола. Вспышка и гул пистолетного выстрела слились в звучной симфонии смерти.

Начавшийся с прыжков по лужам, день продолжал расстраивать. Кусочки раздробленного черепа упорно не желали становиться на место, напоминая, что выстрел из пистолета это не нож в спину, скотчем не заклеишь. Теперь лжесмертные последствия придётся устранять до вечера, да и получится ли вообще? Некоторые так и ходят без головы или еще без чего похуже. Второй час Николай мучился перед зеркалом, голова собралась лишь на треть. Зато разыграть подчиненного удалось на славу. И теперь Алексей забавно дёргался в кресле-ловушке, запитанном от розетки. В воздухе пахло уже не только пороховой гарью, но и обугленным мясом. Что тоже было той ещё пыткой, ведь до обеда оставалось добрых два часа.

Височные кости наконец удалось зафиксировать скотчем и настроение у Коли приподнялось. В конце концов, на календаре пятница, да ещё и тринадцатое число. Это значит, что следующие тринадцать дней выходные. Можно взять внедорожник напрокат и поехать за город, давить деревенских жителей. Они беднее, у них нет денег на гранатомёты с обеднённым ураном, как у городских мажоров. Так что вдогонку джипу свистнут вилы или, в крайнем случае, ухнет автоматная очередь. Красота!

Надежно закрепив крупные обломки костей, Николай выдернул шнур из розетки. Освобожденный Лёша тут же обмяк в уже дымящемся седле смерти. Или лжесмерти? Забавная игра слов и смыслов. Если бы не дела, можно было бы обкатать эту мысль, да и тиснуть статейку на Интернет-форуме. Увы, иногда на работе приходится работать.

— Игры в сторону, сударь, как обстановка на фронтах?

— Ник, ну всё пучком. Спрос на цианиды лезет вверх. Двадцать процентов за месяц — пищевая добавка года!

— А что с псилоцибинами?

— Кому они нужны? Падают. Зачем есть всякую дрянь, если можно наяву носиться по городу с бензопилой? Покруче гномиков и белочек будет. Тем более, сам знаешь, ни гномиков, ни белочек сейчас торчкам не светит. Всем   одно и то же кино показывают. С вариациями.

— Составь прогноз, пока шеф из петли не вылез. Я подумаю, кому можно эту дрянь сплавить. Может в провинцию? Надо прозвонить субдилеров из глубинки. Скидку предложи.

— Будет сделано! И да, Николай Батькович, я тут составил акт списания интересный. Подпишите, пожалуйста! – Честные глаза Алёши и необычно серьёзный голос сразу же подсказали Коле, что нужно искать подвох.

— Давай сюда. Гм. Гм. Мыши выпили ящик пива? Я понимаю, что Иваныч у нас большой оригинал и филантроп, но всё же не будем наглеть. Замени мышей на кошку, тогда подпишу. А зачем тебе ящик пива?

— Пригласить любимого начальника на романтический ужин под открытым небом! – Лёша скорчил хитрую мину.

— Запросто! Куда пойдем?

— На крышу, конечно!

***

На крыше старой, испятнанной пожарами, многоэтажки было мокро и сыро. Но пиво скрашивало эти неудобства, тем более что счёт пошёл на последние бутылки. В очередной раз помочившись на грязные холодные улицы с высоты двенадцатого этажа, друзья легли прямо в тающий снег, раскинув руки. Хмурое небо щедро одаривало потоками весеннего дождя. Девятый час вечера ознаменовался первыми огоньками пожаров, воем сирен, перекличкой автоматных очередей. Должно быть дети после школы опять играют. Из верхних окон дома доносились хриплые стоны и крики. Похоже, там занималось сексом человек пять, не меньше. Экие консерваторы, — подумал Николай, — секс вышел из моды лет пять назад. Нынче в моде только смерть. Точнее, лжесмерть. Хотя и этот суррогат уже приелся. Страшно подумать, что ещё мы придумаем, чтобы скоротать вечность?

— Николай? – Лёшка прервал его размышления. Забавно, они уже два года работают вместе, а он всё равно через раз сбивается на официального «николая».

— Что, Лёша?

— Ты хотел бы умереть по-настоящему?

— Конечно! И не раз! – оживился Николай.

— Нет, ты не понял. Совсем по-настоящему. Чтобы навсегда. — Лёха был предельно серьёзен, как может быть серьёзен только очень пьяный человек.

Ответить на такой вопрос он не мог. Сама мысль о настоящей смерти казалась ему чужеродной. Как кость, застрявшая в горле. Как осколок зуба во рту. Как…

— Совсем… Ну я не знаю. Иногда да, иногда нет. С одной стороны, это очень интересно, с другой… Ну навсегда это же совсем не то слово, что часто встречается в жизни.

— Ну почему же. Твоя жизнь — это навсегда.

— Об этом я тоже стараюсь не думать, — Ник глотнул из бутылки «Тартарского». Инфернально красная этикетка обнадёживала: «С нами только в ад!».

— Я тоже боюсь, Ник. Боюсь и не знаю: чего?! Нельзя бояться несбыточного.

— Ага, круто же тот коллективный договор с Хозяином всё поменял! – Николай отпустил в чёрное небо короткий смешок. По лицу струилась вода. Холодная и совсем несолёная. Или почти не солёная. – Смешно! Мне пятнадцать лет тогда было, не понимал ничего толком. Спросили: хочу ли жить вечно, быть красивым, сильным, не болеть, не стареть? Конечно я согласился. Смешно сейчас…

– А мне тринадцать было. И я не хотел. Вот совсем не хотел, представляешь? Родители еле уговорили подписать.

Замолчав, друзья заполнили неловкую паузу пивом. Вышло неважно – невысказанные слова щекотали язык, просясь наружу. И вновь Алексей заговорил первым.

— Коль, а разве все тогда договор подписали?

— Нет, — отрезал Николай, которого почему-то раздражала эта тема.

— А что случилось с теми, кто не подписал?

— Погромы были, поубивали многих. Да и сейчас им несладко. Еда, сам знаешь, почти не производится, бессмертия у них нет. Болезни там, всё такое. Если они ещё живы, то где-нибудь в глуши или вообще на островах. Нас боятся, ясен пень.

— Тоскливо мне, Коля, будто потерял что-то. А что – не помню. Может, ты помнишь? — Неожиданно изменил тему Алексей.

— Откуда ж мне знать? Ты потерял, тебе и знать – соврал Николай.

— А ты, значит, не терял?

— Нет, — снова соврал Ник. И вновь именно Лёша нарушил возникшую паузу:

— Ну тебе ведь тоже предлагали?

— Что? — Коля прикинулся, что не понимает, о чём речь.

— Ну, когда… телефон звонит ночью. А в трубке тишина, снимешь её — и только картинки в голове мелькают.

— Ага, мне тоже это снится. Шеф говорит, это от грибов побочка. Пора завязывать с этой дрянью, недаром спрос падает.

— А мне кажется, это правда…

— Что правда? Что где-то существует другая планета и если мы отправимся туда по поручению Хозяина, нам вернут души? Это смешно! Сме-ш-но! Никаких душ нет и не было!

— Что же ты продал тогда в пятнадцать лет?

— Я… а если мы всегда жили так? И просто придумали всё это? Псилоцибины выжгли наши мозги в прошлом году и нет больше никакого прошлого. Что если в нас всегда была эта пустота? – Осекшись, Николай замолчал. Чёртов Лёшка таки разговорил его на больную тему.

Некоторое время они просто стояли у парапета, пили пиво и смотрели, как расцветает цветок бензинового взрыва. Последняя заправка в районе взлетела на воздух. Красиво. Жаль только на работу придётся ходить пешком. Чего доброго, через год от города останутся одни развалины. Николай снова подумал о звонящем телефоне, о том, что, в сущности, им некуда будет деться в следующем году. Что они сами загоняют себя в угол. Смешно, в пятнадцать лет ему казалось, что покупая бессмертие он покупает свободу. Но, похоже, всё что он купил, это мысли о смерти. И как же много времени прошло с тех пор!

— Лёша, даже если это всё правда, мы не имеем права обрекать на такую жизнь других. Это как финансовая пирамида. Выгоду получают только те, кто сверху. Остальные остаются у разбитого корыта. И мы должны остановиться, не втягивая никого больше. Даже если они с виду не совсем похожи на нас. Мы — основание пирамиды. Так пусть им и останемся назло всем этим ублюдкам.

— Ник, у меня все соседи уже уехали… туда. Я один живу в пятиэтажке, хоть стены сноси и танцуй. Поздно дёргаться. Поздно пытаться остановить. Или мы сделаем это, или это сделают другие.

Тут Алексей взмахнул рукой, живо напомнив другу каких-то революционных вождей. Он видел их фотографии в учебнике истории. Митинги, подпольные явки, попытки построить… а что они, собственно, хотели построить? Слово вылетело из головы.

— Замолчи, Леша, замолчи! Я не хочу ничего слышать! Дорого просят, пройдохи! Не верю им больше, хватит. Я давно выбросил проклятый телефон в окно, но каждую ночь он снова звонит на тумбочке. Сегодня я выбросил тумбочку — посмотрим, как он выкрутится теперь! А ты поступай, как знаешь. Я же буду продолжать продавать всякое дерьмо тем, кто не боится умереть, — Николай запустил недопитую бутылку в полёт. Кто-то вскрикнул внизу.

— Глупый. Тебе никуда не уйти от пустоты. А если купишь чужие души — отдадут твою. За всё нужно платить, друг. Однажды мы уже заплатили, теперь, чтобы вернуть всё назад, платить нужно больше. Вход рубль, выход два.

— Хватит. Я для себя всё решил, ты, кажется, тоже. Ну так и не мой мне мозги, ладненько?

Замолчали, слушая стрекот вертолетов. Город закутался во тьму, и только яркие точки пожаров освещали коробки зданий. За последние полчаса таких точек значительно прибавилось. На востоке города громыхнуло, там детские игры дошли уже до чего-то совсем уж крупнокалиберного.

— Я пойду.

— Да, пора. Извини если что, – виновато протянул Лёшка.

— Ничего, я признателен за этот разговор, — Николай потрепал товарища по плечу.

— По домам?

— По домам.

Встав на край парапета, мужские фигуры заслонили собой небо, где уже пробивались сквозь облака первые звёзды. Взялись за руки и, взмахнув тонкими хвостами, разом прыгнули вниз.

_____________

2006-2014

blog comments powered by Disqus