Мишка между крестом и звездой

— Деточка, покажи на кукле, где тебя трогал дядя.

 Детский пальчик с обгрызенным ногтем упирается в живот. Затем опускается ниже, цепляясь за ткань. Ещё ниже. М-м-м.

— И ещё здесь.

Меня переворачивают, плюшевая голова свешивается вниз. Вытертый ламинат зала суда покачивается подо мной, пока колючий ноготь тычется куда-то пониже спины…

…Сон стекает с меня, как стекают капли дождя с крыльца, давшего хоть какое-то укрытие. Ничего особенного, просто ещё одна ночь среди забацанных парадных и обоссавшихся забулдыг. Мой новый прекрасный мир.

С трудом поднимаюсь и пинаю входную дверь. Заперто. Всё-таки придется ждать здесь, среди отвратительной сырости. Острая щепка царапает лапу, напоминая о прошлом, что опять пришло во сне.

А ведь работа в суде не худшее, что пришлось пережить в эти месяцы! Никак не выше третьего места в хит-параде омерзения, где гран-при удерживает выпотрошенный бомж, а серебро досталось бродячей собаке, чьи кишки я намотал на лапу. Но не волнуйтесь, это была очень плохая собачка.

Кто-то должен заплатить за всё это дерьмо. Кто-то достаточно тупой, чтобы похитить маленького хозяина, но достаточно сообразительный, чтобы избавиться от его любимой игрушки. Но я вернусь.

Дождь затыкается, и я снова ковыляю по улице, огибая лужи и грязь. Не так-то легко вычистить и высушить грёбаный плюш. А ведь мишка должен быть опрятным и чистым, иначе дети не полюбят Барни. Плохой Барни, скажут они. Барни грязнуля! Не хотим с тобой играть! Тогда я, конечно, отмудохаю их по полной программе.

Фонари разбиты, как и немногочисленные неоновые вывески, поэтому я все-таки умудряюсь вляпаться в какое-то говно и, надеюсь, это просто фигура речи. Не хочу, чтобы хозяин сначала учуял меня, и только потом увидел, понимаете? Бедный малыш заслужил спасения по высшему разряду. И он его получит, надо только добраться до залитой светом халупы в конце улицы.

Раньше, говорят, это был левацкий сквот, но теперь в гнилом двухэтажном домишке собрано каждой твари по паре. Нарколыги, алкашня, барыги, местные отморозки. Если бы всё это дерьмо издала Lego, набор бы называли «Засор канализации». И это самая глубокая крысиная нора, так что, тот, кого я ищу, наверняка прячется здесь.

Возле входа храпит упитанный мужичок со спущенными штанами. На дряблой заднице тату — четырёхлистный клевер. Наконец-то хорошая примета!

— Ой, а что это за ути-пусечка? — худые, в язвах, руки подхватывают меня. Притворяюсь обычной игрушкой, стараясь не смотреть на гнилую амфетаминную улыбку местной шмары.

— Ой, наш малыш грязненький! Фу, мишка, не хочу с тобой играть!

Губы наркоманки потрескавшиеся, с корочками запекшейся крови. Я брезгую их касаться, поэтому бью в нос. И пока шкура кричит, прижимая руки к лицу, ковыляю по коридору прочь. Когда-нибудь мой хозяин вырастет и заинтересуется девочками. И таких вот страшилищ рядом с ним не будет, я прослежу. Если вообще смогу спасти его. И вылечить. Он очень болен, мой бедный мальчик.

В доме полно народу, и никого трезвого. Наркотики, алкоголь и психические расстройства обитателей надёжно защищают меня от случайных взглядов. Если кто-то задерживает взгляд дольше секунды, я замираю, и пьянчуги переключаются на что-то ещё. Их жизнь слишком самодостаточна, чтобы в ней нашлось место для игрушечного медведя. И они пока недостаточно меня злят, чтобы я сам ворвался в их идиотское существование.

Без понятия, как выглядит тот, кого ищу, но уверен, что сразу его узнаю. Если не по дурацкой татуировке, так по седине или ужасу в глазах. Улицы полны слухов и только кажется, что в крысиной норе темно и тихо, и никто не видит тебя, не слышит, о чем ты плачешь по ночам. Все видят, все слышат, все говорят…

Он здесь. Не в гостиной, среди винта и амфетаминов, не в одной из спален, где человеческая плоть колышется и потеет. Где-то далеко. Глубокий подвал, тихий и сырой, куда не заглядывают без нужды. Ветхий чердак, о существовании которого никто и не помнит. В подвале я посмотрел в первую очередь. Теперь мои стоптанные ножки карабкаются по приставной лестнице вверх. Лучше бы тебе там оказаться, петушок. Я устал играть в прятки!

Откидываю люк, заползаю внутрь. Похоже, нашёл! Спит на грязной мешковине, бормоча и всхлипывая, жалкий ссыкун. Останавливаюсь напротив и снимаю маленький игрушечный рюкзачок. Изучаю спящего: не хотелось бы потратить время на случайного торчка.

Так-так-так. Татуировка с серпом и молотом на предплечье, металлическое кольцо на большом пальце правой руки. Левое ухо без мочки. Кажется, я помню его. Ну да, это тот самый ублюдок, что предложил выбросить меня в мусоропровод, поскольку в игрушку могли вшить спутниковый чип. Сообразительный. Не удивительно, что он здесь, другие бы не догадались сбежать пока не стало слишком поздно. Ну что же, значит мне повезло.

Раньше в моём рюкзачке носили подгузники для хозяина, потом он уже сам прятал в него леденцы. Когда пацан заболел, я начал носить в рюкзаке лекарства. Теперь тут лежат совершенно другие вещи. Например, нож с самодельной ручкой из туго намотанной на лезвие изоленты. Выглядит дерьмово, зато режет отлично.

Половица скрипит, хрен открывает глаза. Я замираю, словно обычный плюшевый мешок дерьма и жду, пока он перестанет таращиться. Я достаточно сильный, чтобы навалять нарику, но если он решит бежать, дело труба.

— Э-э-э… Ты кто? Игрушка? Робот? Хи-хи. Ты умеешь стоять? Круто. Эй, кто-то здорово отделал тебя, дружище.

Меня он не помнит. Ещё бы, ведь для него наша встреча была маленьким приключением перед большой задницей. Ну и посмотри, до чего ты теперь докатился, придурок? Лежишь на чердаке в грязном бомжатнике и разговариваешь с незнакомыми игрушками.

— Такой милый. У тебя что-то написано на ошейнике. Ба-ар-ни. Барни. Вот прикол, совсем как бисквиты, ну, в форме медвежонка, знаешь такие?

Я знаю. И немедленно бью ножом по тянущейся ладони — лезвие проходит насквозь. Уж я-то тебе покажу бисквит, вонючка.

Под нами играет музыка, народ веселится во всю, и только какая-то баба истерично орёт и орёт. Должно быть та шмара, которой я разнес хобот. На улице дерутся. И никто не слышит криков с чердака. Сегодня и впрямь мой счастливый вечер. Может отрезать спящему у входа пьянчужке кусок жопы с клевером, чтобы носить на удачу?

Кажется, мой клиент слишком долго пробыл с маленьким хозяином. Пара царапин, а он уже свернулся клубочком и скулит. Э, нет, этого недостаточно! Ты похитил больного мальчика, выбросил его симпатичного медведя в мусорник, и теперь тебе больно, плохо и страшно и тебя пора пожалеть? Нет, дружок, я ещё не закончил. Жалеть будем потом.

Работа в суде не прошла даром. Когда мелкие шкеты показывают на тебе всякое, они не просто обозначают место. Дети слишком талантливы для примитивной работы. Они передают давление, манеру, хватку. В какой-то момент я понял, что тоже хочу попробовать, иначе новые знания разорвут меня. Не обязательно на ребенке. Революционер-киднеппер тоже подойдет. Сейчас кукла покажет дяде, где её трогали. О, да!

Вот теперь нас услышали. Музыка внизу замолкает. Но чёрта с два они сунутся сюда. Разум из глаз говнюка вытекает быстрее, чем кровь из ран, поэтому я тороплюсь. Нож впивается в трухлявые доски пола и оставляет похожую на виселицу букву «г». За ней «д», острая как осиновый кол. Похожая на вилку «е». Мои лапы плохо приспособлены для каллиграфии, поэтому вместо знака вопроса я киваю головой. Всё было бы проще, если бы я мог говорить, но плюшевым мишкам рот ни к чему.

Когда-нибудь я познакомлюсь с дизайнером, придумавшим моё тело. Я приготовил для встречи несколько замечаний. И нож.

Парень понимает меня, врубается, кого может искать чудовище вроде меня. Подобное к подобному, ты прав, мой обмочившийся дружок. Так я наконец-то узнаю адрес, куда бандиты отвезли маленького хозяина целую вечность назад. Можно попытаться разузнать какие-нибудь подробности, но зачем? Мальчик наверняка там, похитители либо мертвы, либо близки к этому. Болезнь хозяина прогрессирует, от него можно ждать чего угодно. Я готов.

Внизу подозрительно тихо; на улице воет сирена. Неужели алкашня ещё помнит, как пользоваться телефоном? Значит, пора валить. Оставляю хнычущего мужчину и топаю к окну. Вылезаю, цепляюсь за трубу и вниз. Уже почти утро, скоро я ослабею и пора баиньки. Так что лучше бы сейчас никого не встретить. Спускаюсь. Чисто! В самом деле счастливый день. Хоть бы ещё копы не стали искать игрушку-хулигана, а сразу отправили свидетелей к наркологу.

Соседняя лачуга такая же развалюха, но перекрытия прогнили так сильно, что даже бездомные не суются. То, что надо! А ведь когда-то тут был приличный район. Как такое вообще получается? Люди жили-жили, а потом решили превратить всё вокруг в горы дерьма? Потрясающие существа, неудивительно, что даже сшить говорящего медведя для них непосильная задача.

Забираюсь по скрипящей лестнице на второй этаж. Осматриваюсь. Забиваюсь в щель между разваленным комодом и кроватью с разодранными подушками. Всюду пух, перья. Странно, на стенах до сих пор висят фотографии людей, живших здесь. Неужели их некому забрать? Хотя мне ли смеяться над другими, если я не фотографию — хозяина не выручил?

За несколько секунд до того, как провалиться в сон, я вспоминаю, что забыл срезать клевер с пьяной жопы. З-зараза! Выходит, у того парня сегодня тоже неплохой день. Да и хрен с ним. Сплю…

Мне снится детская. Обои с маленькими звёздочками, похожие на звёздное небо за окном. Тень оконной рамы на ковре, похожая на крест. За окном звёзды, полумесяц, уличный фонарь. Скоро начнет светать, но пока ночь в своих правах. Это моя маленькая вселенная полгода назад. Сейчас, во сне, я лучше чувствую время, лучше помню. И этот сон взаправдашняя правда. Другие мне и не снятся.

Я, маленький глупый плюшевый медведь, глазки-бусинки, лежу на ковре в царстве креста и звёзд. Что-то побеспокоило меня, что-то нехорошее вот-вот случится. Хозяин Демиан спит, его лицо безмятежно. Значит, недаром я накануне вломился в церковь внизу улицы и украл бутыль святой воды. Львиная её порция теперь плещется в увлажнителе. У пацана отличные родители, которые заботятся даже о составе воздуха в детской, и этим здорово облегчают мою работу.

Я люблю его, моего хозяина Демиана. В хорошем смысле — после всего, что было потом, я вынужден уточнять это даже наедине с самим собой. Светлые волосы мальчика взъерошены, курносый нос зарылся в подушку. Когда Демиан смеётся, то запрокидывает голову, и в его серых глазах вспыхивают янтарные искорки. Когда ему плохо, гранит с янтарем уступают чёрному, как небо в новолуние, ониксу.

Проверяю, не расплавилось ли распятие под кроватью. Нет, пару дней ещё протянет. Это хорошо. Не люблю красть их из церкви, крестики жгутся и оставляют на плюше подпалины. А я хочу быть красивым мишкой! Если бы я мог, то держался бы от любой церковной утвари подальше. Даже распылённой в воздухе святой воды достаточно, чтобы мои лапы чесались и в голову лезло всякое.

Окна закрыты, ведь ещё весна, ночи холодные и отопление в детской включено. Скоро наступит май, увлажнитель отправится на антресоли, и тогда мне прибавится головной боли. Зато каждую ночь цикады будут устраивать концерты. Мне очень нравится здесь, на Земле. Нравится хозяин, который меня любит и бережёт, не то, что соседские дети свои игрушки. Вот и я стараюсь беречь его. Летом, когда Дёма катается на велосипеде, я еду в маленьком багажничке позади. И у меня всегда под лапой припасена острая проволока или кусок стекла. Просто на случай, если собачки захотят поиграть с нами в догонялки.

Мальчик спит безмятежным и крепким сном. Почему же не сплю я? Все дела сделаны: игрушки убраны, принесённые из церкви лекарства работают, окна протёрты. Я хорошо потрудился и пора бы на боковую, но что-то плохое вот-вот случится. И я не сплю.

Не знаю, что делать. Родители в какой-то дурацкой командировке, открывают больницу или что-то вроде того. В доме только прислуга и мы, а что может прислуга? Это только папа всесилен, мама всемогуща, а Демиан — весь мир. Заползаю в кроватку и прижимаюсь к маленькому хозяину изо всех сил. Чтобы ни случилось, мы встретим беду вместе…

…где-то внизу бандиты выбивают входную дверь.

Впервые я увидел отца Пабло в суде. Он мне сразу понравился. Не тем, что детские прикасания к моей жопе в тот раз были чересчур робкими для серьёзных проступков. И не тем, что присяжные его оправдали — меньше всего меня волновало, действительно ли отче любит дёргать молодые стручки. От него исходила сила, вот что имело значение. Ворс стал дыбом, едва он вошёл в зал. Я чуть не вывернулся из детских рук, чтобы забиться в щель. Скрыться! Исчезнуть! То, что живёт внутри меня, то, что и есть я, до сих пор до усрачки боится преподобного.

Не знаю, как так вышло, но этот худой лысоватый мужчина с вечно мокрыми губами и раздражающей манерой протягивать гласные в коротких словах, оказался сильнее всех. А уж я насмотрелся на священников за годы краж! Но только услышав неожиданно глубокий для такого хиляка бас, поверил в то, что все еще можно вернуть. Если, конечно, быть осторожным. Потому что отец Пабло обратит меня в пыль, если я дам слабину.

Поэтому сейчас у Пабло во рту кляп. А когда я даю ему подышать ртом — в архивах суда у меня было достаточно времени, чтобы изучить опыт похищений — приставляю к горлу нож. Преподобный соображает и лишнего не говорит. Да и вообще не создаёт проблем. Меня даже немного напрягает его покорность, словно Его святейшество что-то задумал или что-то знает.

Сейчас Пабло связан в грузовом отсеке минивэна, который я одолжил в хранилище вещдоков при окружном суде. Я сижу на водительском сидении. Солнце высоко, мне дурно и хочется спать. Но нужно проложить курс автопилоту. Поэтому я тычусь стилусом в смартфон, листая карту города.

В наши дни угнать авто очень непросто. Едва терпила звонит копам, как те удаленно блокируют движок и двери, после чего подарочная консерва дожидается прибытия патрульной машины. Но расчипованного авто драгдилера нет в реестрах, оно невидимо. Зато в трущобах, где мы сейчас стоим, это ведро с болтами знакомо каждому, у кого есть глаза и хотя бы немножечко мозгов. Поэтому никто не рискнет копаться в ней и уж тем более не наберет 911.

Держать стилус сложнее, чем нож, к тому же я обжёг обе лапы, пока собирал сумку для преподобного педофила. Любишь детишек, старый хер? Сегодня я организую тебе рандеву.

Вбиваю, наконец, адрес. Тачка весь день стояла на солнце, батарея подзарядилась, так что заряда хватит. Мотор еле слышно гудит. Мягкий толчок — поехали! Нам предстоит неблизкий путь в загородную промзону, поэтому я сползаю с сиденья и забиваюсь под торпедо, чтобы вздремнуть.

j4X_I1JrQyw

Снится болезнь. Было ли это редчайшим сочетанием цепочек ДНК, или звёзды сошлись на небе в определенном порядке, а может кто-то просто и без изысков решил поставить на человеческой цивилизации крест, предотвратить это было невозможно. В одну из ночей, когда лунный диск нарядился в багряные оттенки, а ветер нёс с запада горький запах цветущих трав, Демиан заболел. А я впервые открыл глаза. Мы оба, я и тот, кто пожирает тело и разум хозяина, пришли в одно время, из одного места, и с одной целью.

Но я не представляю, как можно любить лихорадку, чуму, холеру, тупое и вечноголодное сознание, которому всё время подавай больше, больше, больше! Демиана, который обожает хлопья с молоком на завтрак и который станет космическим пиратом, когда вырастет, любить легко.

Раньше тот, который сидит в Демиане, пытался со мной разговаривать. Напомнить, зачем мы здесь и всё такое. Но я так сильно ненавижу его, что даже отказываю в праве на рассудок. Это просто болезнь. Очень страшный и безмозглый насморк, который нужно лечить. Поэтому со мной больше не пытаются говорить.

И потом, я здесь точно не для каких-то там Предназначений. Мне нравится смотреть губку Боба по телику и разрисовывать соседских садовых гномов. Простые радости обычного мишки Барни. Попробуй, отбери!

Автомобиль подъезжает к финальной точке маршрута и останавливается. Я просыпаюсь, подтягиваюсь за край сиденья, и залезаю, наконец, на него. Потрясающе, машина действительно довезла нас без приключений в конечный пункт долгого путешествия. Вокруг раскинулась заброшенная промзона: пустые склады, ветхие цехи с ржавыми станками и прочий мусор. Поразительно, как сильно ужался город в последние годы. Даже когда я с маленьким хозяином жил в доме и ездил на пикники, то обращал внимание на заброшенные кварталы. Сейчас, когда я познал изнанку жизни, этого дерьма стало как-то уж чересчур много.

Ночь тиха и темна; луна на небе напоминает огрызок; звёзды закутались в дымку, словно старые фотографии в паутину. Вокруг ни души: никто не ссыт под забором, не трахается, не торгует наркотой. Чёрт, да возле городской школы опаснее, чем в этих безлюдных краях.

Но я знаю, что скрывается за этой обманчивой тишиной. Нет, не знаю — чувствую. Мой маленький хозяин здесь. И он болеет.

Открываю дверь, и слушаю ночь. Затем достаю нож и спрыгиваю на землю. Пора бы открыть грузовой отсек и развязать преподобного, но я не спешу. Если тут есть люди, с ними я справлюсь лучше.

 

Огромная серая пятиэтажная коробка нависает надо мной. Окна не горят, в чёрных прямоугольных дырах нижних этажей не осталось ни единого целого стекла. Здание мертво, как выбросившийся на берег кит. Далеко от города, далеко от свалок мусора. Тут нечего делать бездомным, сюда не приезжают копы. Идеальное место, чтобы привезти похищенного на передержку, а потом прикопать в окрестностях. Статистика похищений — штука паршивая. Не каждый бедняга живёт хотя бы пару дней, и уж совсем редко пленники возвращаются домой. Но из любой статистики есть исключения.

Первый труп я нахожу на подходе. Бродячие собаки поработали на совесть, так что опознать его нельзя. Судя по дырам от пуль на тёмной неброской одежде, он пытался убежать. Не получилось. Второй труп я нахожу на проходной, в будке вахтера. Заперся и застрелился. Сквозь грязное стекло видна почерневшая кисть, где ещё можно разобрать остатки татуировки: большая звезда в обрамлении. Кажется, это лезвие серпа. Долбанные ролевики-леваки, фанаты несуществующей страны. Когда-то они были для меня обычным фоном: вечерние новости в гостиной, обрывки телефонных разговоров. Кого-то убили, ограбили банк, похитили, взорвали, украли. Слишком сложные и слишком скучные вещи для маленького Барни. Были.

Наверное, им просто были нужны деньги. Но и не удивлюсь, если эти кретины появились у нас в доме по наводке болезни Демиана. Совсем не удивлюсь. Потому что если бы мальчика не забрали, он бы вылечился. И всем планам конец. Никаких предзнаменований, никаких всадников на бледных конях. Зато скаутский салют, выпускной, колледж…

Третий труп я нахожу на лестнице. Его тоже разорвали собаки, и довольно давно. Рядом с телом лежит нетронутый автомат. Должно быть, его просто некому подбирать. Жаль, мои лапки не приспособлены для таких игрушек — ну почему мне не досталось тело какого-нибудь сраного трансформера?!

Дом наполнен спокойной тишиной заброшенного места. Но где-то под крышей, на пятом этаже, мой тонкий слух всё-таки распознает какую-то возню и слабый голос. Хозяин здесь!

Я так спешу к автомобилю, что не успеваю додумать одну тревожную мысль о том, что если киднапперы мертвы, кто опекает хозяина сейчас? Мои мозги сделаны из ваты, это сильно сказывается на мыслительных способностях, увы. Поэтому я оказываюсь совершенно не готов ко встрече с собачьей стаей на выходе из здания.

Первая же собака сбивает с ног, я только чудом умудряюсь поцарапать ей нос. Тварь отскакивает, а на меня бросается вторая, не давая подняться с ног. Бью её второй лапой, но удар приходится вскользь, и вместо того, чтобы оторвать суке голову, я лишь отгоняю мерзкое животное. Плохие собачки! Плохие! Третья шавка хватает меня за плечо, разрывает мягкий плюш и намертво цепляется в лямку рюкзачка. Дура! Ловко вскрываю ей горло и отпихиваю агонизирующий труп к остальным блохастым. Вы только посмотрите, как испачкали меня! Фу!

Стая мешкает, и я успею подняться на ноги и заскочить обратно в дверной проем. Теперь твари могут добраться до меня только спереди, и уж тут я накормлю их железом до отвала. Подходите! Ну!

Только сейчас я понимаю, что мы дрались в полной тишине. Ни лая, ни визга. Даже сейчас собаки стоят и смотрят на меня молча. Одна, две, три. Слишком много для маленького медвежонка.

Раненная лапа плохо гнётся, но я всё же умудряюсь освободить лямку, переложить нож и осторожно снять рюкзачок со спины. В нём лежит тот самый смартфон, связанный с автомобилем, и функция удаленного управления может работать в ручном режиме…

Всё происходит одновременно. Авто врезается в стаю, а одна из собак, самая сообразительная, прыгает на меня. Мы катимся по полу, нож отлетает в сторону, и я пихаю ей в пасть смартфон, который тут же трещит под крепкими челюстями. Собаке больно — осколки тачскрина впиваются в нёбо и язык. Она пытается выплюнуть железку, но я бью по голове. И ещё. Ещё! Получай! Получай!

Снаружи металл и пластик скрежещут о каменную кладку, наконец-то я слышу жалобный визг, словно чары развеялись. Нашариваю нож и возвращаюсь к оглушенному животному, чтобы добить.

Что и говорить, это были очень плохие собачки.

Пабло жив, только слегка помят. Развязываю его и напрягаюсь, ожидая подвоха. Но святой отец собран, серьёзен и почему-то даже не пытается меня убить. Он берёт сумку, которую я собрал для него, заглядывает, кивает. На долю секунду мне кажется, что я замечаю в углу минивэна что-то белое, похожее на пух, но это неважно, и я выбрасываю мысли об этом из головы. Вопросительно вскидываю голову, Пабло облизывает губы и кивает в ответ.

Веди меня, говорит он, будто уже знает, где мы и зачем.

Я веду.

7Qs2RcU7rO8

Лестница очень долгая, поэтому священник несёт меня на руках, демонстративно не обращая внимание на окровавленное лезвие у груди. Проходим мимо трупа с автоматом и бесполезное железо жалобно звякает во тьме. Мы продолжаем восхождение.

Если выживу, если когда-нибудь найду человека, который придумал плюшевого медведя без рта, зашью идиоту рот проволокой. Мне очень хочется объяснить Пабло, что я заварил эту кашу не ради рода человеческого. Я хочу своего хозяина назад. А болезнь… Если бы я просто бросил мальчика, тот бы умер и всё закончилось. Но я хочу Демиана назад и выпущу святому отцу кишки, если он убьёт парня.

Вот бы еще как-нибудь объяснить это Пабло…

На пятом этаже когда-то был зал для совещаний или что-то в этом духе. Гигантская комната с завалами сломанной мебели по углам. Крыша вся в дырах. Сквозь них можно было бы рассмотреть звёзды, но звёзд нет. Есть только грязные облака. Ковролин на полу весь изрисован, и линии не сразу складываются в моей голове в знакомый пятиконечный узор. В центре пентаграммы сидит Демиан. Он ужасно похудел, стал похож на скелета, непонятно как его ещё держат худенькие ножки-веточки. Когда-то светлые волосы стоят колтуном. Он видит нас. Он страшно зол: верхняя губа приподнимается, обнажая зубы. Грязные пальцы скрючиваются, как когти хищной птицы. Демиан делает к нам шаг, затем ещё. Ещё.

Если бы я мог плакать, разревелся бы без стеснения. Но мишки не плачут, поэтому я только крепче сжимаю рукоятку ножа. Позади меня Пабло опускает на пол сумку с Библией, распятием, баночками с водой. Делает шаг вперёд. Тогда-то я понимаю, что ничего из этого не пригодится. Что кресты и звёзды, между которыми мы теперь стоим, ничего не значат. И единственные настоящие вещи здесь, — это умирающий в измученной плоти демон и далеко не святой отец.

Они стоят друг напротив друга, всего в нескольких шагах. А я… не знаю, что мне теперь делать. Сраная собака сожрала телефон, и уже не позвонить 911. Остаётся ждать, и копить решимость. Если Демиан победит, я убью его. Потому что лучше так, чем как сейчас. Мальчик должен получить свободу. А потом я переверну тут все вверх дном, найду растворитель, обольюсь и сожгу себя нахрен.

А если победит Пабло?

Крыша скрипит, словно устала держать небо и вот-вот рухнет. То здесь, то там балки начинают потрескивать, словно что-то тяжёлое ходит по ней. Сквозь дыры с неба падают маленькие белые комочки. Сначала мне кажется, что это первый в уходящем году снег, но один из них опускается мне на лапу, и я вижу, что это маленькое пёрышко.

_______________________________________

Автор: Денис Скорбилин

Иллюстрации: Палыч

декабрь 2015

P.S. Понравился рассказ? Помоги автору накопить на экзорциста!

Приватбанк:

4731 1856 0653 3203 (грн)

Webmoney:

R378139580782 (руб)
Z231541237985 ($)
U337002293181 (грн)

 

 

blog comments powered by Disqus