Пролёт Фантазии Осень 2013: отборочный тур пройден

Внезапная пятничная новость: мой рассказ на конкурсе «Пролёт Фантазии» прошел отборочный тур и стал одним из восемнадцати финалистов. Так что интрига сохраняется аж до конца года. Жаль, в финал попало несколько совсем слабеньких работ, а достойные работы, наоборот, вылетели. Но это, по-моему, вообще типично для любых соревнований, так что особой драмы тут нет. Хотя я и представляю, что сейчас чувствуют проигравшие авторы и искренне сопереживаю им.

В конце конкурса сделаю дайджест из работ, которые стоит прочитать, независимо от места, которое они заняли. Есть реально классные рассказы, может даже не себя номинирую на первое место.

Андрей Лазарчук на Буксмаркете

Еще после той грязной истории вокруг Литрес я считал, что эту гоп-контору необходимо сравнять с землёй. Чтобы так дискредитировать идею легальных продаж книг в Интернете — это таки надо уметь! А когда до нас стали долетать отзвуки конфликтов авторов с этим, кхм-кхм, продавцом, всё и вовсе стало предельно ясно. Вот тут известный российский фантаст Андрей Лазарчук пишет о своих мытарствах с Литрес, как он ушёл на Буксмаркет и какие разные условия у этих продавцов. Теперь все книги Лазарчука живут здесь, цены низкие, возможна оплата PayPal — что еще для счастья надо?

Читать далее

О пользе огласки

Новость одной строкой: Прокурора уволили за «запрет» Есенина и Набокова. Отлично! Причем я уверен, что если бы не огласка, никому до этой ситуации дела не было бы никакого. Поэтому, пользуйтесь, товарищи, техническими благами на благо родины!

Пролёт фантазии 2013 – текучка

Прочитал рассказы-финалисты и проголосовал вот таким вот образом. В целом, конкурс понравился: в финале оказалось несколько очень интересных работ. Были и те, кто оказались лучше меня наголову (надеюсь, члены жюри рассудят иначе, а то пасти мне задних). На победу особо не рассчитываю и болею за совсем другие произведения. И скоро выложу список рассказов, достойных вашего внимания.

Про книжки

Извините, жизнь бьёт ключом, нет времени на блог. Поэтому насладитесь пока рецензией Павла Урусова на крайне интересную книгу S. Я сам еще не читал, но заинтригован в высшей степени. И да, ради таких книг нужно учить языки, потому что на русский её почти наверняка не переведут ни издательства (нерентабельно), ни фанаты (слишком сложно, да и где тех фанатов брать?). Учите языки, будьте королями вселенной.

P.S. Фотографию взял из блога Павла, есличо:)

Пролёт фантазии Осень 2013: Финал

Финал литературного конкурса оказался полон драмы и боли. Я вылетел еще на второй десятке, не то пятнадцатым, не то одиннадцатым — смотря как считать. Что еще хуже, мои фавориты также проиграли, причем один из них остался буквально в шаге от победы. Тем не менее, есть в этом и нечто хорошее: я наконец-то могу перестать прятаться и раскрыть карты. Мой рассказ это «Королевы иллюзий». Короткая (видите, уже плюс!) история о двух сёстрах, которые встретились после долгой разлуки и никак не могут наговориться. Прочитать его можно здесь, а скоро он появится и на сайте тоже, причем с иллюстрациями!

А под катом я напишу о самых лучших моих конкурентах, которых тоже стоит прочитать.

Читать далее

Аркадий Гайдар: реабилитация

Одним из моих самых любимых детских писателей всегда был Аркадий Гайдар. Его книги это что-то невероятное! Они пропитаны светом и добротой. Они интересны, красивы, романтичны. И многие мои светлые детские воспоминания связаны с ними. Вы, может быть, тоже знаете такого писателя (а если нет, то прочитайте хотя бы “Тимур и его команда”). А еще могли слышать о его непростой судьбе. В шестнадцать лет он командовал полком в Гражданскую войну. Потом ловил бандитов в раннем СССР. Чудом избежал репрессий в тридцатые. Потом воевал с гитлеровцами и погиб в 1941 в бою, спасая товарищей. Великий человек, всю жизнь рвавшийся к прекрасному через ужасные испытания и оставивший нам путевую дорожку из своих книг.

После развала СССР, когда появился запрос на разоблачения и ниспровержения, ревизионисты прошлись и по биографии Гайдара, найдя там много неудобных моментов. Теперь ему приписывают различные преступления в Гражданскую и после, а также ряд странных или неприятных личных черт характера. Каюсь, был момент, когда я тоже попал под влияние подобных публикаций и теперь мне неловко перед покойным Аркадием Петровичем. К счастью, время всё расставляет по местам и сейчас можно прочитать и более взвешенный анализ жизненного пути Гайдара в эссе Михаила Елизарова или же послушать отличный подкаст в “Теории заблуждений” с биографом этого великого писателя. Видеоверсию подкаста я помещу под кат, чтобы вам далеко не ходить.

Еще отмечу, этот пост написан в первую очередь для того, чтобы рассказать вам об этом писателе. Если он вам незнаком, вы никогда не слышали такую фамилию, не читайте никаких эссе. Читайте его книги, они прекрасны. А если Гайдар вам знаком, то и подкаст и эссе будут также немало интересны.

И вообще, побольше читайте, в книгах сокрыто много больше, чем кажется. Там вообще всё.

Читать далее

К востоку от Эдема

На днях закончил читать «К востоку от Эдема» Стейнбека. Это грандиозная книга, которая, как следует из послесловия, воспринималась автором как труд всей его жизни. И она действительно монументальна. В ней три поколения простых американцев, живущих в XIX-XX в.в. успевают родиться и умереть, натворив в промежутке немало интересных дел. Есть и сверхидея: исследование автором одного из ключевых библейских мифов и его бесконечное самоповторение в истории (по очевидным для прочитавшего причинам). Больше, наверное, о сюжете ничего писать не буду, чтобы не сболтнуть лишнего.

Эта книга, в общем, о людях, их чаяниях и слабостях, моментах величия и падениях. О жизни, смерти и любви. Тут нет инопланетян с бластерами и чудовищ со дна морского. И хотя порою тут сухо гремят пистолетные выстрелы и грохочут пушки в далёкой Франции, книга действительно не от том. И читать её, наверное, стоит уже в более-менее зрелом возрасте, а школьникам или студентам она покажется скучной и неинтересной. Но я всё равно рекомендую “К востоку от Эдема” всем-всем своим читателям просто потому, что с ней связан один маленький секрет: эта книжка и про вас тоже. И про меня, и про того парня. Но, в первую очередь, про вас. Про тебя.

P.S. Честно говоря, очень хочется обсудить эту книгу на совсем ином уровне. Так что если кто-то из вас уже читал «К востоку от Эдема», давайте обсудим её в скайпе или по почте или ещё как-нибудь.

Diablo 3 и аудиокниги

Очень коротко о довольно громкой теме: несмотря на некоторые спорные решения в Diablo 3, мне нравится то, как игра развивается. Играю довольно часто, в  ом числе и потому, что совмещаю это дело с аудиокнигами. Быков, Чехов, немножко Толстого. Ещё Набокова планирую подключить — Diablo 3 отлично подходит для таких дел, поскольку руки заняты, а мозг свободен, открыт новым знаниям. Не уверен, что играл бы без аудиокниг, но с ними всё просто замечательно. В Сезонах участвовать пока не планирую, но может быть крестоносцем и побегаю. В любом случае это не так важно, как то, что конкретно я буду слушать в процессе.

Продавцы смерти

Нашел у себя очень старый рассказ, неважно написанный, но с мощной идеей. Повозился вечер, поменял название, слегка расширил, чуть заострил акценты. И опубликовал. Такие дела:)

Ехать вместо шашечек

Увы, друзья, на блог в последнее время было очень мало времени. Много работы и рассказы, к счастью, пишутся. И скоро даже будут тут опубликованы. На «Небольшом куше», о котором я писал раньше, я прошел в финал и занял там 11 место. И чуть было не отхватил звание лучшего критика:)

На «Пролёт фантазии» все-таки заявился и тоже прошел в финал. В начале июля будет известно, на каком месте сердце успокоится.

Сейчас причесываю работу с «Куша», чтобы отправить на другой конкурс, на «Квазар». Надеюсь там тоже будет интересно, как минимум. Готовлюсь к «Кто все эти люди – 3» и осеннему «Пролёту Фантазии». Сейчас на сайте скучно, но скоро уже начнут появляться рассказы. Не забывайте обо мне, а я постараюсь почаще сюда писать^__^

Всякое в голову лезет

Честно говоря, будущее русской литературы предстаёт в довольно сомнительном свете, поскольку отрасль в её текущем виде заточена на то, чтобы человек никогда и ни за что не стал писателем, если он хотя бы мало-мальски вменяем и хоть что-нибудь умеет делать руками или мозгами кроме художественной писанины. Вчера за столом (wanna-be писатели тоже не дураки за воротник заложить, ага) чествовали подругу, которая издалась не то в ЭКСМО, не то в АСТе. Ну…  такое. Гонорары копеечные, тиражи микроскопические. Если хочется зарабатывать литературой деньги на существование, надо или писать в книжную серию вроде “Метро”, или выдавать по четыре романа в год. Желательно, тоже серией, чтобы подсадить читателя на своих героев. Четыре романа это от двух миллионов знаков, труд титанический.  При этом денег всё равно не так, чтобы и много будет. Сравните с процветающей английской и американской литературой, где упор сделан на качество.

А в виде хобби писательство возможно только до определенного периода в творчестве. Потом тебе хочется большего, и все упирается в то, что или надо уходить с основной работы, или наступать себе на горло и не писать. Ну или как я – выдавать на конкурсы несколько рассказов в год и ждать попутного ветра там, где и море-то уже пересохло.

В этом смысле наша единственная надежда теперь заключается в том, что русская литература как-то переживёт паразитирующие на ней издательства, переживёт самих писателей, вращающихся в этой системе, и лояльных читателей. «Тут всю систему менять надо!», если вы понимаете, о чем я. Надеюсь, в этом нам помогут электронные магазины. Не Литрес, конечно, а Google Play. Ещё, быть может, пожертвования, хотя я пока сомневаюсь в их эффективности.

В скором будущем на сайте появятся реквизиты для тех, кто хочет поддержать меня звонкой монеткой. И с Google Play разберусь.

Из хороших новостей: раздел творчества обновился (об этом напишу отдельно через пару дней, когда сделаю нормальные примечания к «Луку»), и скоро обновится ещё. Я этой осенью участвую сразу в трёх конкурсах и рассказов в итоге напишу очень много. Так много, что это уже серьёзно влияет на работу, и печальные мысли против воли лезут в башку.

Украинские авторы: Артём Чех «Цього ви не знайдете в Яндексі»

 

Наверное, язык становится по-настоящему твоим, когда ты находишь в нём своего писателя. И в этом отношении мой роман с украинским начался поздно, так как хоть я и читал наших авторов, но по-настоящему меня никто не зацепил. По крайней мере, до недавнего времени. Теперь у меня есть Артём Чех.

Читать далее

Шлем ужаса

Давно не писал про Россию, и вот нашёлся повод.

В последние несколько дней сразу несколько страшных разочарований постигло украинскую блогосферу. Сначала блогер Варламов оказался мудаком, а потом отметилось, хоть и по другому поводу, «Эхо Москвы». Увы, годы идут, а многие украинцы до сих пор считают, что если гражданин Российской Федерации в чём-то не согласен с кремлёвским вождём, значит его обязательно нужно холить и лелеять. В крайнем случае прислушиваться. Но это не так! Если бы Российская Федерация в самом деле этаким Мордором, где страшный Саурон с опричниками угнетают бедных, честных и хороших публичных людей, этот режим не продержался бы так долго. На деле всё устроено хитрее: есть противовесы, заглушки, клапаны для спроса социального пара и всё это работает в системе. Путин, Венедиктов, Варламов, Навальный — все при деле, с той или иной степенью вовлечённости.

Поэтому не читайте с открытым сердцем российских политических журналистов, блогеров, политиков. Это казино строили не для того, чтобы мы в нём выигрывали. Читайте лучше великий роман Виктора Пелевина «Шлем ужаса», где вся эта структура была показана в разрезе. Я не хочу спойлерить и, кстати, формально роман не совсем про политику, но если вы прочитаете, вы меня поймёте.

Я очень люблю этот роман и поэтому давно не питаю иллюзий по поводу тех, кто активно набивается к украинцам в друзья, не забывая попутно поучать нас с высоты своего сомнительного авторитета. Я их вообще не читаю, и если бы мои друзья не комментировали всю эту лабуду в соцсетях, то и не знал бы про них ничего.

В России полно нормальных людей. Но искать их нужно не в телевизоре или блогосфере, а на улицах городов. А всех этих «благодетелей» и «лучших друзей-советчиков» гоните в шею.

Слава Украине!

Внеконкурсное

Если совсем по-честному, то разница между писателем и писателем, который пишет только на конкурсы, примерно такая же, как между рэпером и баттл-рэпером. Если так посмотреть, то разницы никакой. А если эдак — чуть ли не параллельные миры. Редко когда баттловик или конкурсный задрот делают себя в искусстве. Ох, редко. Но я в курсе, я работаю над этим, и пишу «в стол» роман. Без заданной на конкурсе темы, без конкретной даты — просто увлёкся темой и тык-тык-тык по клавишам. Надеюсь, что допишу и опубликую. Если не на туалетной бумаге в печати, то здесь.

Люблю вас, поливайте настурции и вот это вот всё.

Рептилоиды

Я всё-таки нашёл в себе силы вернуться к законченному тексту, и всё в нём переделать. Очень скоро «Холодный бог рептилоидов» будет дописан, а местами даже и переписан. Не ищите его в интернетах, просто подождите недельку-полторы, и повесть появится сначала на Фикбуке, потом здесь. Масштаб переделок огромный! Исходная версия, с треском проигравшая один из конкурсов, была на 50000 знаков. И уже сейчас их больше семидесяти, а сердце моё успокоится где-то на 85-90. Именно такой повесть и должна была быть изначально, однако желание влезть в конкурс оказалось тогда сильнее здравого смысла. Теперь исправляюсь — и лучше бы я сразу всё сделал нормально. Было бы и быстрее и легче.

Артём Чех «Пластик»

Прочитал еще один роман украинского (украиноязычного) Артёма Чеха. В этот раз — «Пластик». Не самая его лучшая книга: слишком долгое вступление, боковые ответвления сюжета провисают. Однако даже по “Пластику” видно, какой это большой писатель.

Я вообще люблю судить об уровне писателя не по лучшим его произведениям, а по худшим/средним. Потому что один раз в жизни написать хороший текст может если не каждый, то почти. А вот попробуй это дело на конвейер поставить:)

В этом плане Артём Чех ожидания оправдал. Вот умеет человек несколькими фразами нарисовать такую яркую картину, что аж книжку отложишь. И с формой изложения экспериментирует очень свободно, без натужностей в духе анекдотичного “внимание, сейчас будет секс”, а легко и свободно, как так и нужно. Ну и постмодернистский взгляд на жизнь в модернистском государстве — как глоток чистого воздуха.

Если начинать читать Чеха, то, наверное, лучше с «Рожевi Сиропи». Я эту книгу только начал, но уже с первых страниц всё очень хорошо:)

 

«Оно»

Всё как-то не выдавалось возможности прочитать “Оно” Кинга, поэтому сейчас читаю в первый раз. Чему очень рад, кстати. “Оно” – потрясающая книга. Особенно, если читать ее не в 12, а хотя бы в 32, как я сейчас.
На примере “Оно” очень легко объяснить, чем настоящий писатель отличается от безымянных метросталкеров.
Дай задачу какому-нибудь Чекмаеву написать роман ужасов, тот выведет на бумаге страшшшное чудище, красивого и сильного героя, желательно бывшего десантника. К герою прилагается фигуристая подружка, которую надо спасать. В конце бой на лазерных монтировках, пара дешевых сюжетных твистов — и готово. За три месяца управится, думаю.
Кинг же написал большой и сложный роман о людях. Настоящих людях, не десантниках 99 уровня. И как-то так получается, что за человеческими гнусностями даже монстр отдаляется на второй план, становится необязательным. Банды подростков, калечащие геев. Затравливающее евреев общество. Гиперзаботливые безумные матери — всё это приносит в романе не меньше горя и зла, чем страшшшное чудище. А то и больше.
Монстра-то любой десантник победит. А вот как победить самого себя и окружающих — это уже задачка поинтереснее.
P.S. Заострю разницу между Литературой и туалетной бумагой. Судя по той части книги, что я успел прочесть, «Оно» можно экранизировать вообще без монстра. И не сильно отклониться от сюжета. Тарковский бы, наверное, так и сделал («Сталкер» тому примером).

Вероника решает спать

2020-1890

Господи, какое странное место! Но именно так и должно быть. Ночь, а светло как днём. Почему ночь? Вероника не помнила, но твёрдо знала — часы давно отзвонили двенадцать. Смутно знакомый город наступал на неё с трёх сторон. С четвёртой стороны шептала большая река. Суровый ветер с залива трепал волосы, но холод не ощущался. Напротив, было тепло. Красиво разодетые люди фланировали по набережной, придерживая шляпы и зонты. Кричали чайки. Белой птицей на воду спикировала чья-то газета. Последний раз махнула крыльями-передовицами и растеклась по поверхности воды. На воде плавали взапуски бумажные кораблики с игрушечным пароходиком. Из маленькой трубы поднимались клубы пара — совсем, как у настоящего. Папа обещал купить такой на Рождество. Стоп. Папа? Чьи это мысли?!

Над головой растеклась молочная река неба, закутанного в лёгкие облачка. Петербург, наконец вспомнила Вероника. Белые ночи — вот почему светло. Город оказался почти таким же, каким запомнился с прошлогодней поездки. Разве что не хватало утончённой «Лахты», и уродливая «Башня конституции» куда-то, к счастью, подевалась. Зато Петропавловский на месте, и его золотой шпиль уходит вверх, сквозь белёсую мглу, к звёздам. Старина Питер… Необычно видеть Неву без скоростных катеров. И набережная Фонтанки без автомобилей выглядит совсем иначе. Лучше. Эх, остаться бы здесь подольше! Но времени нет. Она должна найти… кого-то. Ей нужно спешить.

Быстрым шагом Вероника направилась к Симеоновскому мосту, переступая через разноцветных змей, выпущенных индийским факиром. Змеи беспокоили. Зачем они? В голову ударило детское воспоминание: на афише грубо нарисован слон. «Цирк». Вот только слона не было, а были змеи. Вероника поёжилась от чужого страха. Тот, кого она ищет, близко.

Монотонная дудка индуса заглушала ржание лошадей и звон колоколов. Почему колокола звонят? Неважно. Нужный человек не показывался. Несколько раз Вероника пыталась наудачу заговорить с прохожими, но те шарахались в стороны. Где же он? Где?

Они встретились на середине моста, на недавно достроенной боковой консоли, куда зодчие вынесли тротуар. Молодой ещё, даже слишком молодой, паренёк стоял, раскинув руки. Если присмотреться к его ногам, можно было разглядеть, что он парит в воздухе. Невысоко, будто осторожничает или не хочет открыть талант прохожим. Вероника знала, что оба предположения неверны. Этот мальчик любит риск и не знает страха. Она вспомнила, зачем здесь.

— Горшенин Арсений Семёнович?

Парень не отозвался. Лишь когда она тронула его за плечо, Арсений с удивлением обернулся. Обжёг улыбкой.

— Мал я ещё, чтобы по отчеству величать, барышня. Чего изволите?

— Арсений, — улыбнулась Вероника, глядя юноше прямо в глаза, — мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста, соберись.

Арсений молчал, внимательно и без всякого смущения глядя в ответ. Ему лет двенадцать, сообразила Вероника. Угораздило же. Она рассмотрела шинель и чёрный гимназический ранец на плечах. Слишком рано, слишком. Хотели выйти хотя бы на пятнадцатилетнего, но промахнулись. Однако раз уж она здесь, упускать возможность нельзя. Вероника глубоко вздохнула и выпалила:

— Кто готовит русскую революцию? Кто финансирует?

Арсений вытаращился на неё, затем прыснул в рукав. Не удержался, и громко расхохотался, запрокинув голову. От смеха в домах по обе стороны реки лопнули стёкла, высвободив сотни солнечных зайчиков. Вероника невольно отметила, как забавно парень морщит нос, когда смеётся. Ещё и жмурится. В будущем эта привычка одарит его сетью морщин вокруг глаз, но это ещё когда будет… Веронике нравились люди, умеющие вот так взахлёб хохотать. Нравился беззаботный малыш Арсений с его корабликами и чайками. Рядом с Арсением она сама почувствовала себя маленькой девочкой, от которой не требуют свершений и подвигов, а просто любят.

— Это как в парижах, что ли? Папенька давеча читал в газете, а потом её ветром унесло. Сударыня, наш городовой любую революцию взашей выпроводит. У него та-акие лапищи! И где те парижи? Вёрст сто, небось?

Вероника грустно улыбнулась.

— Не как в Париже, Арсений. Прости, что побеспокоила. Ты хороший мальчик. Пока ещё хороший. В будущем мы снова встретимся, хотя ты и не вспомнишь об этом свидании. Ты не против? Можно прийти к тебе ещё раз?

— Не против. — Мальчик серьёзно посмотрел в глаза, и Вероника слегка смутилась столь резкой перемене настроения. — Только я запомню. Ручаюсь вам.

Огромная волна неслась по Неве, захлёстывая набережную и разбивая лодки рыбаков. Факир выронил флейту и бросился наутёк, позабыв про шипящих змей. Петропавловский шпиль удлинился ещё сильнее, силясь проткнуть проступившую на небе Луну.

— Не бойтесь, сударыня! Это просто сон. Я только что вспомнил: это просто сон! Это…

Вероника открыла глаза и сразу же зажмурилась. Какого чёрта? Ночь на дворе. Почему так светло? Откуда этот чёртов холодный свет?!

Лампы дневного света равнодушно били в лицо.

— С-старший научный сотрудник Гречанинова, докладывайте. Н-ну, не тяните! Что он знает?

Вероника села на койке. Сон окончательно ушёл. Теперь до утра маяться, комкая простыни. Медсестра вытащила капельницу, отстегнула датчики с висков. Можно вставать.

Пухлый сотрудник органов, майор Бубенчиков переминался с ноги на ногу возле койки. Но торопить Веронику не решался — её муж Колька сел рядом, обнял её за плечи. Здесь, в отделе снов, Кольку всё больше величали Николаем Петровичем. Начальник, светоч и стержень, на котором вращается сложный механизм института — не хухры-мухры. Даже Бубенчиков под Колькиным внимательным взглядом слегка подался назад и ослабил напор.

— Да какие там результаты… Он ребёнок ещё совсем, лет двенадцать. Гимназист…

— А это уже не вам судить, г-госпожа старший научный сотрудник. М-многих революционеров на крючок берут ещё в пелёнках. Гадёныш ещё азбуки не видал, а уже б-белоленточник. В окно посмотрите: каждый третий на площадях — сопливый школьник! Докладывайте по существу.

— По существу: Горшенин Арсений Семёнович, гимназист, 1878 года рождения. Не состоит, не привлекается, не интересуется. Во снах летает. Противоправных действий не ведёт, уважает правоохранительные органы. Рекомендую следующие несколько лет жизни Горшенина пропустить, перейдя сразу к выпускным классам.

— Ладно, — нехотя махнул рукой Бубенчиков, — разрешаю. Д-делайте, как знаете.

Три часа ночи. Конец смены. Московская ночь окутала город чёрным бархатом неба и пучками электрического света. Здесь, на юго-западной окраине, фасады зданий не подсвечивались, а фонари работали через один. Ни круглосуточных кафе, ни голографических инсталляций. Темнота. Поэтому, пока водитель заводит служебный «Тигр», можно запрокинуть голову и посмотреть на звёзды. Вдохнуть ночь. В воздухе витал едва заметный привкус сажи. Что-то случится, что-то обязательно случится. Вероника часто читала о запахах предвкушения, но никогда не думала, что для москвичей вестником перемен станет гарь резиновых покрышек. Наверное, это потому, что человек склонен предвкушать что-то приятное, а не вот это…

— Верик, ты куда без респиратора? Пусть павианы сами говном дышат, а нам ещё жить и жить.

Муж протянул респиратор, похожий на обычную медицинскую маску, но с встроенным нано-фильтром. Хорошая штука. И дорогая — Бубенчиков не жалел денег на комфорт подопечных. Охрана, опять же. Транспорт. Родина заботилась о них, чтобы они могли позаботиться о Родине.

Несколькими минутами позже, когда броневик вёз их по МКАД домой, Вероника увидела в окно, как полицейское авто прижимает к обочине старенькую «Ладу». Водитель прибавил газу, и автомобили остались далеко позади, однако Вероника успела расслышать несколько выстрелов. Придавать этому значение она не стала. В последние дни на улицах часто стреляли. Все привыкли.

Настал новогодний праздник.

Но я печален… На память мне

Приходит глухая осень.

— Что? — Колька отвлёкся от каких-то тяжёлых мыслей, в которых варился всю дорогу.

— Басё.

— А.

Дальше ехали молча.

 

2020-1894

…стол в гостиной оказался таким огромным, что упирался в высокий потолок. Другие предметы меблировки, напротив, ёжились, сжимались и дрожали, будто комнатные собачки перед тигром. Решительно тикали часы. Тик-так-тики-так. Густо пахло табаком — юный Арсений уже сорвал свой первый запретный плод. Интересно, как скоро дело дойдёт до остальных яблочек?

Вероника оглядела комнату ещё раз. Где же он в этот раз? Хорошо хоть, она помнит, кого ищет. Повторные контакты даются лучше. Так-так, кажется, здесь. Вероника отпихнула прижавшуюся к ноге табуретку и подняла край гигантской скатерти, что покрывала стол, доставая практически до пола. Так и есть. Горшенин сидел под столом, подтянув колени к груди. В одной руке он держал блюдечко. В другой — чашку чая. Чашка не дрожала.

— Привет, Арсений.

Чашка качнулась, и несколько капель всё-таки упало на белый ковёр. В ту же секунду в прихожей раздался грохот, и пол под ногами качнулся. Вероника вспомнила вчерашние выстрелы на трассе, но усилием воли прогнала мысль. Нельзя вспоминать о себе настоящей, нельзя-нельзя-нельзя.

— Вы! Сударыня, я… Я знал, что это был не простой сон! Я знал!

Бом-бом-тики-так. Главное, не паниковать. Тики-так. Ткань сна рвётся, попробуй удержи. Попробуй, удержись. Сейчас главное не выдать лицом, что удивлена и взволнована. Если вспугнуть парня, сеанс закончится.

— Кхм. Это был просто сон, Арсений. И сейчас — просто сон. Ничего большего. Странно, что ты вообще запомнил меня.

— Да как же, сударыня! Я только ради вас в революцию пошёл. Раньше даже слова такого не знал, а как встретились на набережной, так и потянулся к книжкам. Давеча чай пили у Николая Степановича, императорскую кончину обсуждали…

Парень вытянулся и окреп. Голос стал ниже и глуше. Голос упрямца, привыкшего лбом прошибать стены. Под носом проросли нелепые усики, которым ещё только суждено войти в полную силу лет через двадцать. Она вспомнила фотокарточки в архивах: пока что мальчик не прошёл и трети пути к мужчине с морщинками-лучиками вокруг глаз и печальными складками у рта. Одна жизнь, а сколько всего в ней ещё случится. На десятерых бы хватило.

— И что говорили о покойном Александре?

— Ох, таких страстей наболтали! Сатрапом он был, Александр-то. Держимордой. Змеем! Одна надежда, что сын его, Николай, станет государем-реформатором и освободит страну. Сказать по правде, боязно мне. Ежели кто директору донесёт…

Тик-так-тики-так.

— Арсений, поверь мне: ты пошёл в революцию не ради меня, а ради себя. Это то, что ты считал… считаешь правильным. Тебе нравится защищать слабых. И поэтому ты мне и нравишься… немного. Хотя я и не одобряю твои идеи.

Вероника помолчала, рассеяно глядя на бурые пятна чая, оставшиеся на ковре. Вдалеке донёсся ещё один удар. Арсений сделал глоток.

— Насколько я помню, никто не донесёт директору. В этот раз. Но тебе стоит быть осторожным в выборе друзей. Скажи честно, как другу: ты узнал, кто финансирует революцию?

— Так нет революции. И не будет. Вот государь Николай II на царствие взойдёт, даст людям свободы. Тогда и заживём!

— Ну хорошо, а вот Николай Степанович, это же ваш преподаватель, верно? Откуда у него деньги?

— Нет денег. Он на жалование живёт, копейки считает. И в прошлый раз вы что-то такое спрашивали. А я всё больше на вас смотрел. Как сейчас.

Часы ускорились.

— Вы меня знаете. А я даже не знаю, как вас величать.

— Вероника.

— Красивое имя. Ника. У меня тоже греческое имя. Николай Степанович уверен, что меня ждёт большое будущее. Как у античных героев.

— Он прав, Арсений. Ты в самом деле проживёшь долгую жизнь, полную борьбы и подвигов. Все твои самые смелые мечты сбудутся. Но всё обернётся прахом. Прости, но это так.

Глаза мальчика загорелись. Ох уж эта наивная детская вера в то, что стоит мечте сбыться, и сразу всё получится и сложится. Вторую часть фразы он вообще мимо ушей пропустил. В этот миг в двери принялись неистово колотить.

Бом-бом. Тик-так-тики-так.

Арсений сейчас проснётся, поняла Вероника. Нужно спешить.

— Историки до сих пор спорят о том, что ты и твои друзья принесли России: добро или зло. Бесспорно другое: ты можешь спасти Россию далёкого будущего. Просто расскажи, кто вам даёт деньги, информацию. Это кто-то из царской семьи? У нас есть такая теория. Вспомни, вспомни, что говорил твой Николай Степанович!

Арсений с недоумением посмотрел на неё, улыбнулся и взял за руку. Рука оказалась тёплой и мягкой. Он улыбнулся и хотел что-то сказать, но двери, наконец, опрокинулись. В створке мелькнула зелёная чешуя и оскаленная пасть. Жёлтые глаза, похожие на две маленькие Луны. Картинка никак не хотела собираться воедино, распадаясь на отдельные фрагменты. А когда собралась…

…Вероника открыла глаза.

— …прости, что сразу не сказал. Не мог. Мы только позавчера врубились, что объекты иногда запоминают контакты. До сих пор собираем данные.

— Я чуть связь не разорвала, когда Горшенин сказал, что помнит меня. Понимаешь? Ты понимаешь, что происходит? — Вероника непроизвольно похлопала себя по карманам пальто. Пусто. В карманах давно пусто.

— По сравнению с тем, что происходит на площадях, это ничто. Ну, торопимся. Только открыли гипносферу и сразу попёрли наобум. Бывает. Может где-то шишку и набили. А когда в науке было иначе?

Этой ночью ветер дул по направлению к центру, поэтому гари в воздухе не ощущалось. Пахло осенью. Совершенно особый аромат, в котором нотки прелых листьев и сырость маскируют холодную пустоту. Вероника поёжилась, и поглубже запахнула плащ. Служебный «Тигр» опаздывал с предыдущей поездки, и начальник охраны попросил подождать. Не время, мол, на «яндексах» рассекать. Помёрзните минут десять, зато поедете под охраной. Мёрзнуть не хотелось, но и возвращаться в тёплую проходную лаборатории — тоже. Надоела.

— Верик, ну ты чего? Вечно дуешься из-за ерунды. Есть протокол, мы ему следуем. К тому же ты прекрасно справилась. Удержала связь, не запаниковала. Горшенин тебя слушается. Всё хорошо.

— Коля, приди в себя, пожалуйста. Причём тут мои успехи? Сама ситуация идиотская с этой гипносферой. Сначала мы решили, что залезть в чужой сон, это как поймать радиопередачу. Живого ли, мёртвого — всё хранится в гипносфере, огромной инфопомойке. Так? Потом оказалось, что «радиопередачи» интерактивны. Теперь поняли, что воспоминания остаются и могут повлиять на личность объекта. А если наши контакты могут изменять прошлое? Как быстро мы перейдём от книг Андрея Валентинова к Рэю Брэдбери?

— Ты слишком много читаешь, — вздохнул муж, — и любишь себя накручивать. Сама-то помнишь, что тебе снится? В подробностях? Не смутные образы и обрывки снов, а чтобы от корки до корки. Помнишь? Мы не мы, когда спим — перефразировав навязчивый рекламный слоган, Колька позволил себе короткий смешок. Смеющийся муж — день нужно срочно обвести красным. Но хочется обвести чёрным.

Муж взял её за руку и ободряюще сжал. Вероника поёжилась от прикосновения его вечно холодных пальцев, но не стала отстраняться. Помедлив, она осторожно положила голову на Колькино плечо.

Ветер перемен играл облаками над столицей.

 

2020-1900

В этот раз она обнаружила себя в тельняшке. Такой, какую можно увидеть в кино на бывалых морских волках. Вероника понятия не имела, носят ли такие настоящие моряки, но в секс-шопе когда-то покупала именно такую. Воспоминание будоражило. Волна набежала, облизнув холодным языком босые пальцы ног и намочив брюки. Ветер трепал волосы, воздух пах солью и йодом. Как давно они с Колькой не были на море! Как давно они не…

— Ника! Я боялся, что больше никогда не увижу Вас… Тебя. Столько лет прошло.

Она обернулась. Окинула взглядом высокого мужчину в белом костюме и вспомнила, зачем здесь. Улыбнулась.

— Привет, Арсений.

— Узнаёшь место?

— Нет, расскажи.

— Одесса. Был здесь в минувшем году, когда объединялись ячейки. Говорили ночи напролёт, а утром приходили сюда. Ныряли за мидиями, ловили «бички». Вернулся в Петербург натуральным негром, представляешь?

Вероника представила себе бронзовый загар на этих высоких скулах и крепких предплечьях.

— Хорошее время было. Теперь разговоры закончились, началось большое трудное дело. Работаем…

Чужие воспоминания накрыли девятым валом. Тёрпкий остывший чай в стаканах, густой табачный дым. Жаркие споры, где не найти истины, но которые всё равно заканчиваются братаниями. «Общее дело» гремит рефреном. У них общее дело, они обязательно договорятся. Наивные…

— Кто объединился, Арсений? Расскажи.

— Социал-революционеры. Мы уже не те студенты-мечтатели с гостиных. И да, Вы… Ты была права. Не наши встречи толкнули меня на этот трудный путь, а глубочайшее разочарование во всём, что окружает. В старых пор-рядочках.

Говоря это, Горшенин искривил губы в порыве досады, и Вероника увидела призрак будущих складок, что так заметны на поздних фотографиях. Он сбрил усы и заново отпустит их только в 1909. Вот и хорошо: таким он ей нравился больше.

— Ты узнал, кто финансирует русскую революцию?

— Сочувствующие из-за границы. Ещё по старообрядческой линии немного, по еврейской, промышленной. Держиморды многим насолили, вот и собираем с миру по нитке.

Сон щедро делился воспоминаниями. Ассигнации, колонки цифр в столбике. Не хватает на типографию, «экс» провалился — двое убитых…

На глобальный антироссийский заговор это никак не тянуло.

— Этого мало, Арсений. Поверь, Россия будущего насмотрелась на самые разные революции. У них всегда единый мозговой центр и один кошелёк. Всё, что ты говоришь, это так, рябь на воде. Где-то там плавает большая рыбина.

Словно в подтверждение её слов, с морского дна вынырнул огромный крокодил. Тёмно-оливковая чешуя тускло блеснула на солнце.

— С детства ненавижу гадов, — процедил Горшенин. — Когда-то в цирке сильно испугался…

Вероника подобрала камушек с земли, подержала его в руках, впитывая солнечное тепло, и запустила в рептилию. Крокодил скрылся в волнах.

— Ищи, Арсений. Ищи центр. Ты мне очень поможешь.

— Мне кажется, мой таинственный друг, ты ошибаешься. Революции случаются не от кошелька. Есть Маркс, Энгельс, старик Кропоткин, наконец. Их теории революции…

— Их теории — это теории. Арсений, я прихожу в твои сны из будущего. В этом будущем у России уже было всё — и чаемые вами революции в том числе. Теперь мы погружаемся к вам в прошлое, чтобы узнать вас лучше. Чтобы понять. Чтобы предотвратить то, что зреет у нас сейчас. Поймём, как было у вас — справимся у себя. Поверь, центр существует. Ваши объединения революционных кружков, деньги купцов, евреев — всё это мишура.

Они замолчали, глядя как бриз уносит облака прочь. Небо было пронзительно-голубого цвета, какой случается лишь поздней весной. Вероника вздохнула. Опять она пришла слишком рано. Да и как иначе? 1900 год. Какие уж там контуры глобального антироссийского заговора — ещё даже не громыхнула Русско-японская, всколыхнув сонный быт страны. Вероника ничего и не ждала от этой встречи, кроме самой встречи. Как же хорошо подставлять себя этому ветру. Как же хорошо быть здесь… С ним?

Она попыталась вспомнить, в каком году Горшенин женится. Дата не приходила на ум, да и какая разница? Какая разница?

— Ника…

— Да, — коротко ответила она. И за несколько секунд до пробуждения Арсений успел развернуть её к себе и наклониться с высоты своего невозможного роста.

Вероника открыла глаза. Закрыла глаза. Выдохнула. И окончательно вынырнула в привычный мир, пропахший горелой резиной. Нужно сдавать Бубенчикову еженощный отчёт, но о чём писать? Старообрядцы и евреи не заинтересуют упитанного чекиста. Их уже отработали коллеги, ныряя в запутанные ветхозаветные сны раввинов и холодные благочестивые грёзы людей древлего благочестия. Всё, как говорил Горшенин: с миру по нитке, кто-то принимал участие, кто-то жил, не замечая грядущей катастрофы. Да и какой уж там еврейский заговор, если многих раввинов без жалости расстреляли именно чекисты-евреи.

Поэтому Вероника продолжит погружения в память революционера Горшенина. Как ныряльщик за мидиями, мечтающий о жемчужине. Или напишет заявление, её переведут на другой объект, и больше никаких неловких пауз, и объятий со стремительно взрослеющим мальчиком. Ей эти служебные романы совершенно точно ни к чему. Так ведь? Так?

Садясь в броневик, она продекламировала:

В ловушке осьминог.

Он видит сон — такой короткий! —

Под летнею луной.

— Опять Басё? — спросил муж.

— Да.

— Ну что, Верик, закончим тесты и съездим куда-нибудь? Ты хотела в Петербург, и там как раз стало спокойнее. Погуляем по Невскому, выпьем вина. Театры, концерты. Всё, как ты любишь. Едем?

Вероника взяла Кольку за руку и переплела пальцы с его. Так они и ехали до самого дома. Дорога выдалась спокойной. Вероника смотрела в окно, лениво провожая взглядом попутки и строила планы на грядущий питерский вояж. Всё было хорошо.

Заявление она не написала.

 

2020-1902

Большие разлапистые снежинки опускаются на плечи. Тепло. Цепочка фонарей освещает ночь, напоминая змеиные глаза. Но это там, где-то высоко вверху, где светлячки, звёзды, окна верхних этажей. А здесь темно. Темно и тепло. Господи, какой же он высокий! Какой робкий. Фонари оплывают, как свечи на торте. Становится жарко. Нет, глупый, это расстёгивается не так. От избытка слов не хватает воздуха и хочется молчать, ведь стоит только начать говорить, как плотину прорвёт, и воду уже не остановишь. Слова качаются на языке, воспоминания рвутся с привязи, как голодные злые собаки. Очень скоро, поняла Вероника, я вспомню о Кольке, работе. Вспомню о себе. Но не сейчас. Пожалуйста, ещё немного. Но я расширяюсь. Ширюсь как снежный ком, катящийся по склону самой высокой горы во Вселенной. Я нарастаю, и все эти губы, скулы и руки вытесняются куда-то в глубину, где по-прежнему темно и тепло. Вот она я, старший научный сотрудник Вероника Гречанинова. Верик. Ника. Здесь светло. Светло и холодно.

Вероника открыла глаза.

Первая затяжка после паузы в полтора года — самая вкусная. Горький вкус табачного яда наполнил лёгкие. Вероника закашлялась и отпустила дым на свободу. Чёрт, почти отвыкла, и вот опять. Ещё затяжку. Ещё! Веронике чувствовала себя стеклянной. Хрупкая статуя, внутри которой бьётся живое сердце, и с каждым ударом хрустальная кожа дрожит всё сильнее, распространяя неслышный звон.

— Верик, у тебя совсем короткий отчёт получился. Горшенин не пошёл на контакт?

Она помотала головой, пряча ложь в клубах дыма.

— Я бы остановил разработку Горшенина, но у нас затык на других направлениях. Под масонов выделили кучу денег, списали многое… ну как обычно. Результата нет. Надо хоть что-то из этого эсера вытащить. Он же войдёт в боевой отряд. Будет поддерживать отношения с максималистами вплоть до покушения на Столыпина. Наверняка Горшенин что-то слышал, кого-то видел, с кем-то говорил…

Колька осёкся и внимательно посмотрел на жену. Огонёк сигареты ещё раз поднялся и опустился. Дым перетёк в воздух.

— Верик, всё окей?

— Я просто устала. Давай помолчим, пожалуйста.

Коля кивнул, и Вероника невольно заметила, как её муж постарел за эти шесть лет. Вроде бы всё тот же звонкий Коля-колокольчиков, как ласково называла его бабушка, сидевшая в юности на коленях у Аркадия Гайдара и обожавшая его книги. Но это обман. Коля давно не Колокольчиков. Скорее Тимур. Постаревший, с поникшими под грузом ответственности плечами. С внимательными глазами, в которых уже проклюнулась испуганная мудрость, слишком хорошо знающая, что лучшая новость — отсутствие новостей. Конечно же, Колька сделает одолжение и промолчит. Не полезет в душу, постоит в сторонке. Будет наблюдать.

Она снова подумала о том, чтобы сняться с проекта. Снова отказалась.

 

2020-1905

На голове закрепляют сканнеры мозговой активности — как же хорошо, что они не передают картинку в деталях. На голову надевают шлем с экраном. Через эту громоздкую конструкцию мозг получит нужную последовательность сигналов и превратится в живую антенну, улавливающую остатки снов других людей. Подключают капельницу — вены уже как у «винтовой». Ну что же, она и в самом деле крепко подсела на Арсения. Всё по-честному.

У препарата, который вводят, чтобы выключить половину мозга, усилив другую, приятный запах. Как летом у реки, когда цветут кувшинки. Специально ли добавляют ароматизатор или так вышло случайно, Вероника не знала. Но сладковатый аромат с отчётливым мускусным оттенком стал для неё ещё одним запахом предвкушения, наравне с покрышками, что каждый день жёг лагерь на Болотной. Дым и огонь должны мешать снайперам расстреливать протестующих — будто у власти осталась решимость, чтобы пойти на масштабное кровопролитие. Впрочем, Вероника не хотела думать о Болотной, как и о муже, который… ну да неважно. Всё неважно, пожалуйста, пусть всё это станет на паузу, и она скользнёт в 1905 год, такой же кровавый и страшный, как родной 2020, но только с Арсением и его смеющимися глазами. Пожалуйста…

— Это наша последняя встреча, Ника.

Подворотня. Сумерки. Вдалеке слышны шаги и цоканье копыт. Свистит городовой. Проход во внутренний двор перегородил огромный питон. Такого, пожалуй, камешком не прогонишь, так что у них только один путь, на улицу. Но туда почему-то тоже нельзя. Вероника чувствовала это также точно, как и тепло рук Горшенина. Революционер был спокоен. Сунь такому чашку в руки, ни капли не прольёт.

— Почему?

— Завтра едем в Выборг на акцию. Нужно ликвидировать уездного исправника. Дело обставлено столь скверно, что назад не вернуться. Но делать нечего, на кону честь.

— Честь?

— Наши боевые товарищи схвачены, типография разгромлена. Сочувствующие напуганы — всему конец! Мы потеряем Выборгскую губернию, если не покажем силу. Да и просто хочется мстить. Бездумно мстить. Исправник знатный упырь, со всего города оброк собирает, страху не ведает. А управы на него нет, петербургская «охранка» его защищает.

— Не думала, что Выборг настолько важен для вас.

— Это ключевой маршрут к Петербургу. Листовки, деньги, оружие — всё идёт в столицу через Выборг. Мне жаль, что я не могу сказать тебе больше. Не потому, что не доверяю, душа моя, просто ничего не успел узнать.

— С тобой всё будет в порядке. Уж я-то знаю.

— Нет. Я чувствую смерть. Точно, как чувствую всякий раз, что ты придёшь. Я и не помню-то тебя там, в яви. Жена есть, из нашего кружка, всё ладно у нас, друзья завидуют. Но сердце дрогнет, позовёт как-то особенно, сразу подушку ищу. Сам не понимаю, зачем, но чувствую.

Вокруг них, будто диковинные грибы, вырастали огромные праздничные коробки из-под тортов. Бомбы, догадалась Вероника. Атласные банты шевелились, напоминая маленьких красных змей. Коробки тихонечко тикали. 1905 год. Боевая организация эсеров. Вероника попыталась выжать из памяти хоть что-то, но безуспешно. В официальной биографии Горшенина не было выборгского эпизода. Значит, покушение сорвётся? Или её опасения оправдались, и сейчас история сделает новый зигзаг? Горшенин поедет на акцию, погибнет и… Вероника вспомнила старый рассказ Рэя Брэдбери про бабочку, чья смерть изменила мир. Это невозможно, но… Чёрт, нужно что-то делать. И тут 1905 год наконец-то щёлкнул в голове.

— Кто организатор акции?

— Наш паладин революции. Азеф.

Ох, ну конечно.

— Откажись, Арсений. Откажись! Азеф — провокатор и двойной агент.

— Ника, это невозможно, вся боевая организация держится на нём. Если бы не он, не было бы ничего, ни единой серьёзной акции. Он просто не может…

— Азеф играет вами, а когда наиграется, сбежит с деньгами. Это то, о чём я пыталась сказать ещё тогда, когда ты носил дурацкие усики. В революционном движении многие ищут не свободы для человечества, а возможности сладко жрать и крепко спать. Азеф работает на Охранное отделение и неплохо на вас, идеалистах, заработает. Завтра ты умрёшь за жалование провокатора и двойного агента.

Горшенин побледнел и стиснул зубы.

— Запомни. Как хочешь запомни, закрепи, вбей себе в башку: Азеф опасен, не имей с ним никаких дел. И готовься к новым разочарованиям, друг мой. Или ты думаешь, если бы эти ваши революции были такими уж идеальными, я бы приходила к тебе? Мы боимся повторения истории. Понимаешь? Это нам страшно. Я смотрю на наши восставшие улицы, и не знаю, что мне делать, что будет со страной.

— Ника…

— А у тебя всё получится, всё, чего ты хочешь, только позже и уже без Азефа.

Всё вокруг плыло и искривлялось. Смертоносные торты раздувались в размерах и грозились лопнуть. Знакомое тиканье отбивало секунды. Сейчас я проснусь, поняла Вероника. Проснусь и мир вокруг будет совершенно другим. Ведь он не верит, не верит мне. Я вижу это по глазам.

Бомбы взорвались. Вероника открыла глаза.

— Верик? Я думал, ты уже собралась.

— Мне нужно перечитать досье на Арсения.

— Это ты Горшенина имеешь в виду? А зачем ещё раз досье читать?

— Думаю, что будет, если мы действительно изменим прошлое через сны. Как вообще понять, что ход времени изменился? Вот я держу в руках биографию человека. Вроде бы она такая же, как вчера. А если нет? Если вместе с прошлым изменилась и эта папка, и я, и мои воспоминания?

— Верик, ну будет тебе. Что у вас там происходит с Горшениным этим? Я же вижу, тебя стала напрягать работа. Он трудный клиент? Или что?

— Смотри, записей о Выборге в деле нет. Значит, он не поехал? Или поехал, но покушения не было? А вот отмечено, что Горшенин собирал информацию об Азефе для суда чести, допрашивал Бакая. Это было в биографии и раньше, или это что-то новое? Не помню, ничего не помню. Какое у нас следующее погружение? 1917? Нужно раньше, много раньше. И чаще. Слышишь? Сделаешь? Сделаешь для меня?

 

2020-1907

На землю летят,

Возвращаются к старым корням…

Разлука цветов!

— Красиво. Что это?

— Японский поэт Басё. У японцев своя поэзия, называется хокку. По правилам сложения хокку, такой стих должен быть объективным, то есть лишённым субъективного человеческого. Но я в каждом хокку вижу исключительно человеческое. К чёрту объективное, я хочу лишь чувствовать себя живой!

Они лежали на облаке, огромном, белом и пушистом. Вокруг, и сверху, и снизу, было только небо и ничего кроме неба. Даже змей не было, лишь где-то вдали порхал дракон, силясь попасть струёй пламени в солнечный диск.

— Ты не представляешь, как я счастлива сейчас. Ты жив, мы здесь. Ты повзрослел. Снова отпустил усы, и мне это тоже почему-то нравится.

— Я тоже счастлив. Именно здесь и сейчас — счастлив. А потом проснусь и снова окажусь в мире, где друзья оказываются врагами, а враги… тоже врагами. Завидное постоянство, n’est-ce pas?

Она теснее прижалась к нему, заворачиваясь в облачный кокон.

— Ты каждый раз обещаешь, что мои мечты сбудутся, Ника. Но этому не суждено случиться. Что ещё два года назад казалось чем-то реальным, ныне развеялось, как наваждение. Какая революция, какой террор — нас ждёт изматывающая политическая борьба в Думе и подполье. Компромиссы и соглашательство.

— Ты хочешь иначе?

— Я готов к компромиссам, но по неопытности мы с треском проигрываем на этом поле. Бойкот выборов в Думу был страшной ошибкой. Мы сами себя лишили единственного рычага воздействия на царя.

Вероника не слушала. Облако качало её, как морская волна ласкает скользящую по водной глади галеру. Шшшух-шшшух.

— Ника, вот ты боишься революции. А какая она на самом деле? Расскажи.

— Нельзя.

— Ну хотя бы в общих чертах. Всеобщее равное образование для всех и бесплатно — достигнуто?

— Да. — Ника немного помедлила, прежде чем ответить, но всё же решилась. Ещё более неистовым радикалом Арсений всё равно не станет.

— Защита прав рабочего класса? Нормированная рабочая неделя? Гарантированная помощь больным?

— Да. Но мы бы пришли к этому и своим ходом, без насилия. Я уверена в этом.

— А я вот не уверен, Ника. Совсем не уверен. Каждый день созерцаю несправедливость вокруг, и не вижу способа перевоспитать всех этих людей. Капиталистам и держимордам хорошо и сейчас: на них гнёт спину целая страна. А если золота в достатке, зачем меняться? Ради каких идеалов? Их идеал — деньги и власть. Они уже достигли и того, и другого. Поэтому я верю исключительно в революцию, Ника.

— Одна несправедливость сменится другой. Один диктатор сменится другим, много хуже. Арсений, это Россия, тут не может быть иначе.

— И тебе нравится это? — Горшенин повернулся к ней, положив руку на бедро. От его прикосновения ей стало ещё немножко теплее, но слова, что вертелись на языке, были холодны.

— Нет. Не нравится. Но альтернатива пугает. Мальчишки с площадей не знают жизни и пустят Россию по ветру. Как раньше.

— Я — мальчишка с площади, Ника. В кровавое воскресенье пуля просвистела совсем рядом. Думал, конец. Тринадцать месяцев тому застрелил городового, когда бежал с конспиративной квартиры. Две пули в грудь.

Вероника не успела увернуться от его воспоминания, и увидела эту кровавую сцену.

— Рука не дрогнула, но каждый день вспоминаю его лицо. Мне почти тридцать, я провожу жизнь за книгами и научными спорами. Все мои мысли о том, как сделать людей хоть капельку счастливей. Я мальчишка?

Вероника хотела ответить «да», но осеклась. Что с того, что в их игре ей выданы краплёные карты, и она знает, чем закончится жизнь этого вечного ребёнка с револьвером наперевес? Разве в этом заключается мудрость — просто знать?

Облако стремительно остывало и скоро, очень скоро они упадут. Три секунды. Хорошо, есть время для поцелуя. Две секунды…

— Я люблю тебя, Ника. Не знаю, кто ты и чего хочешь, но мне и неважно. Каждую ночь засыпаю в надежде, что ты придёшь, хотя ничего не помню там, в яви. Пока бодрствую, со мной только обрывки, тени и смутная надежда на новую встречу. Пусть даже не помню, с кем встречаюсь и зачем. Но мне достаточно и сей малости.

Одна секунда.

— Возвращайся, прошу. Возвращайся.

Вероника открыла глаза.

Очень хотелось курить. Молча. Мрачный Колька тактично позволил и то и другое. Затягиваясь, она подумала о том, что ей никогда особо не нравился ни Аркадий Гайдар, ни Коля Колокольчиков, ни даже Тимур.

 

2020-1914

Тра-та-та. Тра-та-та. Тра-та-та-та-та-та.

С востока на запад маршировали бравые нарядные гусары. Лихо подкручены усы. Штыки блестят на солнце. Чеканный шаг. А ты ещё возмущался, глупенький, что я считаю тебя мальчишкой, — подумала Вероника, отыскивая взглядом Горшенина. Ты же в солдатики по сей день не наигрался.

Горшенин скакал вдоль бесконечных рядов людей-игрушек. Белый конь, генеральский мундир. Ну ещё бы! Копыта его коня взлетели в воздух и опустились на маленькую уродливую рептилию, прижавшуюся к земле.

Она сама не поняла, как оказалась на чёрной, как ночь лошади. Неважно! Они поравнялись, и Арсений лихо поцеловал её. Она рассмеялась, подставляя лицо ветру.

— Представляешь, Ника, война! Кто бы мог подумать — весь июль в газетах врали, что балканская пороховая бочка отсырела, и как-нибудь всё разрешится. А потом события понеслись вскачь. Мы объявили мобилизацию, они объявили, те, эти. Ты знаешь, да? Англичане юлили до последнего, у-у-у, лисы! Но решено: идём бить немца! В городе безумие. Громят немецкие лавки, беспрестанно пьют, гуляют. Боюсь, наш пролетарий распробовал погром винных погребов. Не скажу, что точно запомнил твои слова о России, но всё же хотелось сделать что-то для страны, хоть я и убеждённый космополит. На съезде нашей ячейки предложил поддержать Государя, товарищи согласились.

— А ваши заграничные друзья?

— Мы все переругались, никак не можем прийти к единому мнению. Кто-то дрейфует к большевикам, кто-то настаивает на оборончестве. Ведь, действительно, к чему революция, если мы можем извлечь немало пользы из текущей ситуации? В кулуарах Государственной Думы уже обсуждают Ответственное Министерство. Мы даже хотим отменить бойкот, чтобы пойти на следующие выборы.

Вероника не отрывала взгляд от восторженного революционера. Она давно не видела его таким воодушевлённым.

— К концу года закончится война, немцам дадут укорот. Вот и займёмся переустройством державы.

— А если война не закончится в этом году?

Арсений рассмеялся.

— Газеты пишут, мобилизация идёт, как по маслу. Оружейных запасов хватает. А супротив нас австрияки с турками. Да ещё немчура, растянутая на два фронта. Одна хорошая взбучка — и Вилли усадят за стол переговоров.

Вероника не стала спорить, вместо этого вытянулась в стременах. Арсений склонился навстречу. Над игрушечными полками сияло солнце, столь яркое, что небесная лазурь выгорала добела. Остановить бы время, продлить этот миг в Вечность. Но время сыпется зыбучим песком, утекает сквозь пальцы. Скоро игрушечные солдатики разлетятся во все стороны от разрывов артиллерийских снарядов. Усатые головы взметнутся к бледному небу и опадут на истерзанную землю, будто жухлые листья. Так будет год, другой, третий, четвёртый… Думать об этом не хотелось. Хотелось не отрываться от горячих губ и отдаваться на волю сильным рукам. Однако время уходит, и настаёт время открывать глаза.

Водитель в эту ночь выбрал другой маршрут и провёз их мимо только что открытого памятника «атомному» разведчику Яцкову. Колька с облегчением откинулся на жёстком сидении и благосклонно поглядывал в окно. Впереди два выходных, когда можно нормально отоспаться и провести время вдвоём. Он очень устал за неделю, и ждал вечера пятницы. Вероника же не чувствовала ничего. День и день. Всё самое яркое и сильное осталось позади. Сейчас она просто качалась на волнах времени, как яхта после сильного шторма.

В субботу смотрели телевизор.

— Не понимаю, чего мы панькаемся со сраными Штатами? Вальнуть ракетами какую-нибудь Турцию или там Украину, например… Америкосы обосрутся от страха. Ну а чего? И майданы под Кремлём сразу рассосутся. Мы можем Третью мировую за полчаса выиграть, но только и делаем, что терпим. Терпилы.

Колька недовольно потянулся за смартфоном, чтобы выключить телевизор. Щёлк — программа новостей отправилась в черноту экрана. Поделом. С гонцами, приносящими дурные вести, испокон веков не шибко церемонились.

— Колька, ну ты же не думаешь, что люди на площади вышли, потому что им американцы денег насыпали? У нас кризис в стране. Многие без работы остались, без депозитов. Вот и Соболевы, например. Они же не агенты, правда? Наши друзья, знакомы лет сто уже. И протестуют!

— Мозги им промыли, вот и полезли покрышки жечь. Зомби! Вот ты работаешь с Горшениным. Скажи: много счастья его труды стране принесли? И кто ему заплатил за это, кстати?

— Пока что у них там пионерия сплошная, Колька. Нет за ними серьёзных денег, большинство за идею под пули лезет. Посмотрим, конечно, как дальше будет, скоро в семнадцатый год нырнём…

— Да, там многое вскроется. Хотя, честно говоря, на других направлениях бардак, и тут я тоже скептичен. Стройных теорий не просматривается от слова «вообще». Бубенчиков в тихой панике. Слоняется по коридорам, штанами позвякивает. Деньги освоены, заговор не обнаружен. Аудит за жабры крепко возьмёт.

— Между прочим, ты задумывался когда-нибудь, чьи деньги он «попилил»?

— Ну не наши с тобой точно, наши нам в конверте обратно выдали. Так что аудит, это и теперь моя проблема тоже, нда… Но, думаешь, в других странах нет такой петрушки? Везде примерно одно и то же.

— Ага, конечно. Только одни при этом собираются Марс колонизировать, а другие сто лет по кругу ходят, от демонстрации до революции и обратно.

— Ой, ну ты сейчас, как Соболевы говоришь. Те тоже за справедливость на баррикады под дубинки полезли, а могли бы просто работу новую найти!

— А ты сейчас говоришь, как Горшенин. Тот тоже в 1914 собирается разбить немцев не позднее Рождества. Америку он ракетами долбить собрался, ага. Да там точно также всё давно попилено и по конвертам растащено, как у нас в Институте. Или, думаешь, там своих бубенчиковых нет?

— Погоди-погоди. Как-как ты говоришь? Горшенин против немцев? Передай планшет, пожалуйста.

— Что… Что такое?

— Да разве твой Арсений из оборонцев? Мы ведь его отобрали именно из-за позиции. Он носился под ручку с большевиками по Петербургу весь четырнадцатый год, пока ему патриотичные соратники в спину плевали. Или нет? Да нет же, именно так было.

— Нет. Точно нет. Я перечитывала его биографию.

— Сейчас проверю. Чёрт, точно. В биографии ничего нет про дружбу с большевиками. Наверное, я его с кем-то спутал. Никогда не любил историю, дурацкий предмет… Стой-стой-стой.

— Что ещё?

— А ты там с этим Горшениным ничего такого не делала? Жаль, из мозга картинку не извлечь, не проверить. А то, знаешь…

— В смысле, «не проверить»?!

— В смысле, «в смысле»? Посмотреть бы, чем ты там занимаешься с Горшениным этим. Ну… Блин… Сама же ходишь на стрёме, пугаешь этим вот Брэдбери и прочими попаданцами. Теперь эта херня вылезла. Ты ему лишнего не наболтала?

— «На стрёме». «Херня». Ты что, рэпер из Интернета? Откуда такой лексикон? От Бубенчикова? Колька, послушай. Ты сам только что сам придумал проблему и носишься с ней. Мы копаемся в снах десятков революционеров, политиков, дворян. Один из них Горшенин, и он никогда не дружил с большевиками. Точка.

— Ну… окей. Я был неправ. Извини, пожалуйста.

— Слушай, а вот вообще, ты как думаешь: будет у нас в стране порядок когда-нибудь? Без оглядки на других, просто чтобы всем хорошо жить было?

— Ой, ну что ты опять начинаешь, Верик! Давай лучше кино посмотрим, ну!

 

2020-1917

Гудок паровоза и мерный стук колёс. Они на вокзале в зале ожидания. Вокруг суетятся испуганные пёстро одетые люди. Кто-то наряжен с иголочки, кто-то в тряпье с красной кокардой. С чемоданами, саквояжами и мешками наперевес. Вся страна здесь. Пол медленно покачивается. Поезда нет — это сам Вокзал медленно движется вперёд по рельсам истории. За выбитыми витражными стёклами видны поля и деревеньки, исполинские ящеры и змеи.

— Ника!

Она молча обняла Горшенина. Он сильно прижал к её к груди. Поцеловал.

— Ты снова со мной. Всё, как обещала в детстве: заветные мечты сбылись. Самодержавие свергнуто, мы вершим судьбы Отечества. До сих пор не могу до конца поверить, что это не сон. И совершенно не представляю, куда мы держим путь и куда в итоге приедем.

Вероника вздохнула. Вот и вторая часть обещания сбылась. А ведь ещё даже не грянула Октябрьская, с которой у Горшенина совсем не сложится. Она огляделась, чтобы запомнить детали обстановки. Люди. Вещи. Хлопки револьверов за окнами. Всей страной едем к светлому будущему.

— В феврале пришлось и пострелять, и хоронить. Всех покойников и не упомнишь. Грязное дело, Ника, но необходимое.

Вероника отмахнулась от кровавых воспоминаний. Они сели на освободившиеся на лавке места. Вероника гладила Арсения по волосам. Тот окончательно превратился в того самого статного мужчину с архивных фотографий. Печальные складки у рта, внимательные глаза. Роскошные усы. Собранный, волевой, но совершенно при этом растерянный.

— Полгода только и делаем, что тушим локальные пожары, не имея цельной картины грядущего. Боролись с большевичками, усилили правых. Выпустили из каталажек левых, чтобы дать укорот Корнилову. А теперь большевики разжились винтовками и точат на нас зуб. Ждут Учредительного собрания. Троцкий спелся с безумным маргиналом Лениным — откуда только этот Ленин взялся? Быть беде.

— Но кто финансировал русскую революцию?

Горшенин устало усмехнулся и провёл ладонью по лицу. Вероника впервые видела человека, которому даже снилось, как он устал.

— Заговоры были. А как же! Десятки заговоров. Армия, флот, Дума — все поучаствовали от царской семьи до совершенных ничтожеств. По крайней мере, они теперь все, как один, рядятся в заговорщиков. Но лебеди, раку и щуке нипочём не сдвинуть с места телегу, когда бы не сам хозяин. Мы застряли в кошмарной войне, год тому рухнула экономика. Ещё и эти безумные слухи о Распутине, проигранной в карты России, шпионке Александре Фёдоровне — при дворе даже не пытались опровергнуть эти бредни.

— Да их опровергать, только хуже делать. Наши вон пробовали отбрехаться — никто не поверил.

Вокзал набирал ход. За разбитыми витражными окнами мелькали ветки и проносились горящие деревни.

— В какой-то момент власть настолько потеряла авторитет, что на царя стали косо смотреть даже те, кто должны были его защищать. Министр Протопопов сдал столицу Керенскому и спрятался в лечебнице для нервных больных. Каков же должен быть Царь, что назначает таких министров?

— Арсений…

— Если хотите предотвратить революцию, проверьте, не слишком ли много ошибок совершила ваша власть. Не слишком ли она смешна. Николай стал обречён тогда, когда в спину ему стали показывать пальцем и смеяться. Керенский за полгода стал таким же изгоем, и тоже долго не продержится. А у вас там, выходит, опять монархия?

— Демократия. Как бы. Президентская.

— У вас выборная власть, но народ всё равно грозит революцией? Однако!

— Жизнь сложнее, чем тебе кажется, Арсений. Посмотри, как всё усложнилось за последние десять лет. Друзья и враги перемешались, бывшие мечты теперь пугают… Представь, что время так и понесётся дальше. Через десять лет мир будет не узнать. А потом пройдут ещё десять лет, и ещё, ещё. И грянет новый век, удивительный и страшный.

— Мне попалась занятная книжица. «Машина времени» Уэллса. В вашем будущем это исполнилось? Вы покорили время?

— Нет.

Вокзал медленно пустел. Кто-то выпрыгивал в окна прямо на ходу, кто-то направлялся к гигантской топке, стоящей прямо посреди зала, и бесстрашно прыгал в огонь.

— Нет, Арсений. Нет. Путешествий во времени не бывает. Нам не увидеться нигде, кроме снов.

— Тогда не будем тратить время на Революцию. Опостылело всё. Революция кончилась, теперь я перебираю бумажки в Министерстве и силюсь понять, это вокруг идиоты или они нарочно. Первый вариант надёжнее. Если бы существовал всемирный заговор по утреннему завязыванию шнурков, он бы с треском провалился. Не хочу больше говорить об этом. Давай просто побудем вместе.

Арсений прижал её голову к груди и зарылся лицом в волосы. Вдохнул её запах. Вероника подняла голову и посмотрела прямо в глаза.

Вокзал ехал, теряя людей и багаж. Двое битых жизнью людей, застрявших между сном и явью, между прогнившим порядком и кровавой революцией, целовались. Это прекрасное мгновение хотелось продлить в вечность, но время неумолимо. Тик-так. Чух-чух. Ту-ту.

Вероника открыла глаза, и пошла писать очередной отчёт. Бубенчиков давно не жаловал личным присутствием, видимо не видел перспектив.

На проходной охранник рассказал очень смешной анекдот о президенте и премьере. Все смеялись.

— …Верик, давай ещё на недельку сдвинем поездку в Питер. Я не успеваю закончить работу, а это, сама понимаешь, какое дело. Найдём взаимосвязь в прошлом — спасём страну сейчас. Ну или хотя бы от аудита отбрешемся.

— Давай.

Вероника достала сигарету. Закурила.

— Кхм. Ты как с Горшениным? Всё? 1917 проскочили — и никакой инфы?

— Впереди Гражданская, эмиграция, РОВС. Много интересного.

В глазах Кольки промелькнула злая искра.

— Верик, это не экскурсия. Если по теме Революции глухо, сдаём дело Горшенина в архив и ку-ку. Препараты дефицитные.

— Это мой проект, и мне виднее, когда его заканчивать. — Вероника дерзко выпустила дым в сторону мужа, чтобы скрыть неуверенность.

— А я твой начальник. Не знаю, зачем ты держишься за этого горе-революционера, но у меня есть план, и я должен его выполнить.

— Я дам вам этот чёртов глобальный заговор. Дам. Только отстаньте и не мешайте работать.

— Дашь? А почему сейчас нет результатов?

Вероника замялась. Затем вспомнила про «отбрешемся от аудита» и выпалила:

— Горшенина используют вслепую, поэтому он и долдонит, что ничего не знает. Но я вижу нужную информацию в его снах.

— Окей, сколько ещё раз нужно сходить? Одного хватит?

— Больше, Колька. Много больше…

 

2020-1946

— Кто здесь? Не вижу. Это уже сон или ещё явь? Или, наконец-то смерть?

Чернота. Абсолютная чернота кругом. Отсутствие света. Отсутствие пространства. Отсутствие времени.

— Ника? Ты здесь? Ника?

Давала себе зарок не плакать, но соль течёт по щекам.

— Больно. Днём больно. Ночью больно. Ника, ты здесь?

— Здесь.

— Это наша последняя встреча. В этот раз точно. Всю жизнь прошли рука об руку, вот и добрались до точки.

— Да, — Вероника не стала врать. Это последняя ночь Арсения. Её последний шанс прикоснуться к нему.

Темнота сгущалась, приобретая очертания мужского тела. Вероника взяла Горшенина за руку. Они переплели пальцы.

— Спасибо тебе. Спасибо, что не оставила даже после позорного бегства из России. Мы прожили долгую прекрасную жизнь. Не вернулся с Савинковым в западню, не поверил Гитлеру… Отличился в Албании, вступил в Сопротивление. Всё благодаря тебе, благодаря твоим советам. Какая жалость, что я почти не помню этого там, когда глаза открыты. Зато здесь помню. Je t’aime, Véronique. Je t’aime.

Окружающая тьма вспучилась крокодильей чешуёй и вновь разгладилась.

— Глядя на прожитую жизнь, я смеюсь. Каким наивным я был! Каким чистым и искренним! Но всё лучше, чем сейчас. Мудрый старец, который всё так же ни черта не понимает в жизни, много хуже восторженного мальчишки. Ни о чём не жалею. Все ошибки, все триумфы — всё не зря. Даже из всех убитых жалко только самого первого. Le gendarme… городового, то есть. Помнишь? Когда я был совсем… garçon, похожий полицейский стоял на перекрёстке возле гимназии. Будто в собственное детство выстрелил. Физиономия у городового была такая… характерная. Красная рожа, усищи. Наверняка жена, детишки остались… Эх…

Чернота наливалась тревожными багровыми всполохами. Горшенин умрёт во сне. Скоро.

— Бывшая жена не приехала. Ни сама, ни дети. Оно понятно: все за океаном. Слава Богу, успел вывезти их из России, а что дальше у нас не сложилось, так хотя бы все живы.

Чёрная рука наливалась тяжестью и медленно утягивала вниз.

— Спасибо тебе, Ника. Не за советы, не за поддержку. Просто за то, что ты есть, что пронеслась сквозь мою жизнь, оставив след в душе. Ухожу с облегчением. С облегчением и заветной мечтой.

— Какой? — хрипло спросила Вероника.

— Когда жизнь закончится, и я больше не буду привязан к старому больному телу, приду к тебе во сне. Моя очередь.

— Глупенький, это не так работает.

— Жизнь вообще «не так» работает. Ждёшь одного, получаешь другое. Aujourd’hui en fleurs, demains en pleurs. Как это будет по-русски? Неважно. Всё забыл, только тебя помню. Времени больше нет. Я найду к тебе дорогу, Ника.

— Арсений…

— Верю. Люблю. Прощай.

Вероника почувствовала, как тонет в зыбком киселе чужого сна. Как налетевший на рифы парусник опускается на дно после шторма. Медленно и неотвратимо. Навсегда.

Вероника открыла глаза. Вытерла слёзы. Села писать отчёт.

— Г-госпожа старший научный сотрудник Гречанинова, докладывайте. Что выудили из Горшенина?

— Глобальный антироссийский заговор был и есть по сей день. Рядовые участники инициируются в глубоком детстве и действуют против воли.

— Так-так. Идеально. П-продолжайте. Кто это?

— Рептилоиды.

Вероника заворожено следила за тем, как на широком мясистом лице Бубенчикова поверх заинтересованности проступило удивление. Затем недоверие. И, наконец, гнев.

— Д-да… что вы себе позволяете, Гречанинова!

Вероника отметила, что впервые вживую видит мужчину, у которого бы от волнения в самом деле потела лысина.

— В каждом сне Горшенина присутствовали рептилии. Вытесненные на периферию, за границы осознанного. Добавьте к этому деятельность объекта, его необъяснимая тяга к революционному переустройству. Что получится?

— Д-детская травма, — раздражённо отмахнулся Бубенчиков. — М-может его нап-пугали в детстве.

— Может быть. А может и нет. Россия в опасности, товарищ майор.

— Подполковник, — поправил её Бубенчиков, — я на масонах и англичанах вчера повышение получил.

— Вот! А на рептилоидах до полковника доедете. Тема богатая. Вот мой отчёт, подписывайте. Рекомендую проанализировать сны возможных контактёров. Кроули, Блаватская, Рерих, Лавкрафт. Всех берите, не только революционеров и не только русских. Проблема с инопланетянами не может замыкаться только на России, надо брать шире.

Бубенчиков заинтересовано слушал, шевеля губами. Если бы они жили в мультфильме, подумала Вероника, его зрачки превратились бы в монетки. Куда ни посмотри вокруг, всё сводится к этим бессмысленным монеткам.

 

2020

— Верик, ты как? Опять молчишь. Бубенчиков тобой доволен, ты молодец.

— Просто устала. Трудный был проект.

Буря в душе улеглась, оставив обломки и пену на прибрежных камнях. Да она и сама стала морской пеной: безмятежной и бесчувственной. Высыхающей. Остывающей. За окном проплывали старые приземистые дома. Великое собянинское переселение москвичей не добралось до их района, и теперь уже, наверное, не доберётся никогда. Денег нет.

— Я тоже… рад. Как минимум, у тебя закончился этот кошмар. И сам дела уже переделал. Можем рвануть в Питер хоть с понедельника.

— Поехали.

Они чуть сбавили скорость, проезжая мимо горящего здания. Пожарники споро разворачивали шланги, но и огонь не терял времени. Очень много полиции. Почему? Так это же ОВД, вспомнила Вероника. Охранник коротко буркнул в рацию и дал знак водителю. Тот газанул, оставив пожар далеко позади.

— У нас всё хорошо, Верик? Я заработался в последнее время, много туплю, но люблю тебя. Просто… Ну это ведь не просто работа. Мы тут Россию защищаем.

— От масонов и рептилоидов?

— Так это твоя идиотская идея, приплести ящеров. Тоже мне, писатель-фантаст… Хотя, надо признать, идея-то по-своему стройная. Уж всяко лучше старообрядческой масонской ложи, которую Бубенчиков сам выдумал и заставлял нас искать доказательства.

— На то и намекаю. Кто бы Россию от таких защитников защитил.

Охранник на переднем сиденье одобрительно хмыкнул.

— Верик, так у нас всё хорошо?

— Может дома будем отношения выяснять, когда одни останемся?

— Да чего стесняться, мы же под колпаком. Небось, слушаете нас дома? — с прищуром спросил Колька у охранника.

— Ой, да кому вы нужны, — отмахнулся тот. — Ругайтесь спокойно, где хотите. У нас других дел хватает.

— Короче, Колька. У нас всё хорошо. Просто я устала, и очень хочу добраться до подушки и заснуть. Спать-спать-спать.

— Хочешь, тебе отгул сбацаем?

— Спасибо, дорогой. Хочу.

Острый серп Луны вспорол рыхлую ткань декабрьских облаков и резанул Веронике по сердцу. Вздохнув, она сказала негромко:

— Интересно, что мне приснится?

И совсем уже тихо, чтобы никто-никто не услышал, прошептала имя того, кого будет ждать.

 

_______________________

Автор: Скорбилин Денис

Понравился рассказ? Помоги автору спать по ночам, дай денег!

Приватбанк:

4731 1856 0653 3203 (гривны)

5168 7572 9004 6707 (рубли РФ)

5168 7420 2189 6380 ($)

Webmoney:

R378139580782 (руб)
Z231541237985 ($)
U337002293181 (грн)

Пуговица

От реки несло смертью. Ян не хотел спускаться навстречу неприятному, немного приторному запаху, но у преследователей были собаки, которых нужно сбить со следа. Нужно пересечь реку. Ян с тоской посмотрел вперёд. Хищные кусты рудожора, украшенные иссушенными трупиками лесной мелочи, полностью скрывали берег реки. Где-то за ними вода, надо только пройти сквозь опасные заросли раньше, чем преследователи его настигнут.

Позади оставалась светлая берёзовая роща. Там было хорошо: густая трава по колено, жирные грибы, непугливые зверьки. Остаться бы здесь… но намётанный глаз уже заприметил кружащих над высоким тополем радужных ворон. Их перья отливали на солнце изумрудно-зелёным с вкраплениями золота и сапфира. Казалось, тополь примерил корону с тысячей драгоценных камней. А вот ночью, невпопад вспомнил Ян, вороны одеваются в янтарь и рубин. Поэтому в дальних восточных княжествах, на самой границе с дикой Ордой, их кличут «жар-птицами» и верят, что они приносят счастье. Похоже, не врут — птицы помогли, выдав погоню.

Ян немало поездил по миру, впитывая чужие слова и поверья. Много где останавливался, но всегда уезжал и никогда не возвращался. На то были причины. Люди не любят убийц, даже если сами в них нуждаются.

Вороны кружили шагах в пятистах… Но это по прямой. Лес не поле, не разгонишься. Ян осторожно двинул на шум воды, в котором чудилось леденящее спокойствие хищника. Река звала. Река ждала. И как бы Яну не хотелось остаться здесь, вороны за спиной гнали его вперёд.

Кусты рудожора разрослись выше головы. Ни одного листа, только толстые ловчие ветви и длинные острые иглы, украшенные обескровленными жертвами. Нужно слишком хорошо знать, кто такой Ян Забойца, чтобы полезть за ним следом в чащу кровожадных растений. Те, кто идут следом, наверняка знают. Вздохнув, убийца осторожно полез вперёд. Ловчие ветви зашевелились, но иглы бессильно скользили по доспеху, скребясь по заклёпкам, нашитым поверх кожи. Добрый доспех он себе справил на поле боя. Лёгкий и прочный. Хорошо, что прямо там и надел, иначе пришлось бы бросить с остальным скарбом, когда его едва не прищучили.

Одна из ветвей метнулась в лицо, едва не лишив глаза, но бывалый Ян увернулся. Когда б не погоня, Ян обязательно вырубил бы колючие заросли, а затем выкопал и сжёг корни. К рудожору у него имелся собственный счёт, записанный цепочкой старых шрамов на спине и правом предплечье. А долги Ян Забойца отдавал с процентами.

Именно долг гнал Яна сквозь колючую паутину к реке, которая ждала, облизывая берег прозрачным языком. Запах гниения усилился. Видать на берегу издох кто-то здоровый. Промеж слепо шарящих ветвей наконец забрезжила вода, и Ян внутренне собрался. Всё получится. Он взял плату и сделает дело. Через два дня великий маг и спаситель княжества Сигизмунд Пламэн приедет в городок Гладовку, что стоит на перекрестье торговых путей. Там он примет капитуляцию у разбитых им ордынцев. А после Ян закончит то, что не удалось в Струме. Пламэн умрёт, и благодарные селюки выплачут все глаза по обожаемому спасителю. Ян непроизвольно дотронулся до груди, где под рубахой висела на стальной цепочке оплата. Хорошо, догадался повесить на шею, иначе давно потерял бы.

Ян не знал, кто именно прищучил его на поле битвы между ордынцами и союзом княжеств, где наёмник резал глотки умирающим и подыскивал сапоги по размеру. Битва только закончилась, и это могли быть как запоздавшие подкрепления, так и мародёры, желающие поживиться с мертвецов. Но едва ли мародёры гоняли бы его по лесу с таким упорством. А вот струмские стражники, идущие по его следу от самого города, могли. Но какая разница? Человек с мечом опасен независимо от герба на щите. Второй раз за неделю Яну пришлось бежать в чём он был, бросив дорожную суму с химикатами и наточенный короткий меч-кацбальгер. Добычу с убитых тоже пришлось оставить. Плевать, не впервой. У Яна хотя бы остался нож и справный доспех, а это уже кое-что.

На берегу реки Ян обнаружил пять раздувшихся трупов местных вояк и лодку со снастями. Обычные покойники, не ордынская нежить. Такие лежат смирно, а не шатаются по округе. Ян осмотрел раны на телах. Похоже, увальни попали на зуб к речному народу. Плохо. Эти твари любят мясо с душком и могут ошиваться неподалёку, пока бедолаги дозревают. Ждать осталось недолго — от вони даже бывалый Ян с трудом сдерживал тошноту. Он оглядел берег. Никого, и на том берегу тоже пусто. Может Речных спугнули?

Река несла обманчиво медленные воды с востока на запад. Светлая, с зеленцой, вода у берега манила к себе, суля прохладу и лёгкую переправу. Но чёрные глубины на середине говорили обратное. Попробуй, нырни, глупый человек, и мой поток потащит тебя, как щепку.

Сапогов по размеру у покойников не нашлось, зато нашлась фляга с водой и немного серебра. Ещё одна из сумок оказалась славно скроенной и с двумя лямками. В западных княжествах такие звали ranetz, их носили пехотинцы на жаловании. Ян вытряхнул из ранца заплесневелый хлеб и какие-то бумаги, сложил найденные пожитки. Всё оружие кто-то — наверняка Речной народ — забросил в реку. Пара мечей лежали прямо у берега, Ян видел их под водой и даже хотел достать, но передумал. Вдруг ловушка? Он чувствовал себя мухой, присевшей отдохнуть возле паутины. Один неверный шаг, и ему конец.

Лодка у вояк оказалась справной, небось, умыкнули у рыбаков. То ли разведчики, то ли дезертиры, но раз так глупо попались, скорее дезертиры. Украли лодку и рванули по домам. Яна всегда забавляло, как быстро война обесценивала вещи. В мирное время рыбаку нужно трудиться до семи потов, чтобы купить корыто и потом ещё платить налог за него. Пятерым вооружённым дезертирам получить лодку — дело минуты. Рыбаку повезло, если остался жив.

Ян усмехнулся, вспомнив голодные глаза селянских детей на хуторе, где он разжился едой и пригоршней медяков. У главы семейства хватило мозгов не перечить клинку у горла, даже руки марать не пришлось. Разве что наподдал одному из сопляков, чтобы не скулил.

Лодка — это хорошо. На ней можно уйти от погони и сплавиться вниз, к ближайшему рыбацкому посёлку. А оттуда добраться до Гладовки и устроить засаду на великого мага Пламэна. Главное, не столкнуться с Речным народом, чтоб им сухо было. Но ведь пока дезертиры плыли в лодке, их никто не тронул, так? Может быть, в лодке даже безопаснее? Ян не знал наверняка, зато знал другое: люди, которые идут за ним, церемониться не будут, и смерть его будет долгой. Речной народ хотя бы убивает быстро.

Ян упёрся в корму и столкнул лодку в воду. Бросил ранец на дно. Запрыгнул сам. Вокруг всё также лениво шумела река, и больше никаких звуков. Хорошо! Ян поднял весло, оттолкнулся от берега… и тут же выронил. Деревяшка с тихим плеском ушла под воду, но Яна это уже не волновало. Со дна в глаза Яну смотрела самая прекрасная женщина, которую он когда-либо видел. Умом наёмник понимал, что это не так, что вздувшаяся плоть, слезающая с кости не может быть желанной, но сердце колотилось и звало, и противиться зову не было сил. Женщина пела. Беззвучно, прямо под водой. Синие губы шевелились, обнажая длинные острые зубы и чёрный язык. А Ян вспоминал себя, и солёные слёзы катились по щекам.

Детство. Мамины вечерние песни. Запах разнотравья на покосе. Смех сестёр. Голос отца. По вечерам маленький Янчик до крови растирал ладоши о рукоять деревянного меча. Ведь когда-нибудь он станет стражником, как папа… Нет, не станет. Однако отцовская наука не пропадёт даром.

Женщина пела, и Ян всё глубже погружался в прошлое, где сиротой скитался по дорогам, взращивая в груди яркую злую искру. Учился сначала на своих ошибках и чужих победах, потом наоборот. Перед глазами встала первая женщина, голая, пьяная, смешливая. Безразличная и, кажется, тоже пьяная вторая. Третья, плачущая, в разорванном платье. Пятая, десятая…

Женщина под водой была красивей всех. Нежнее всех. Добрее всех.

Первый личный мертвец. Второй. Третий-пятый-пятидесятый. Мужчины, женщины, дети. Звон стали, гром взрывчатых смесей, свист тетивы. Запах крови, ставший для Яна Забойцы таким же привычным, как для мясника. Всхлип девочки, на глазах которой он проткнул её папашу. Маркиз Де… Имён не вспомнить, слишком много их было. Запоминаются не имена, а кровь на камзоле. Хрип, с которым воздух покидает пробитое лёгкое. Детский крик. Ничего не поделать девочка, такая у меня работа, и скажи спасибо, что тебя самой не оказалось в списке.

Речная красавица понимающе улыбалась. Она принимала Яна таким, каким он был. Всего и целиком. Лодку вынесло на центр реки, и Ян с облегчением поднялся на ноги. Расставил руки, ловя хрупкое равновесие. Вдохнул и неуклюже нырнул. Впервые за много лет Ян Забойца был по-настоящему счастлив.

Чары развеялись уже в воде, когда умолкла треклятая песнь. Гнилая сука торжествующе скалилась на дне — Ян вспомнил морские байки о сладкоголосых сиренах и неизбежном конце каждого, кто поверит их песням. Поздно! Щупальца огромной чёрной твари тащили Яна на дно. Речной народ никогда не нападает в одиночку, вот и к суке пришло подкрепление. В толще воды мелькали рыбьи хвосты и оскаленные пасти с тонкими зубами-иглами. Ян выхватил нож и полоснул по обвившему грудь щупальцу, но сталь соскользнула с упругой плоти. На второй удар сил уже не было. Ян тонул. Кровь молотила в висках, воздух рвался из груди. Вот и всё, подумал он. Вот и всё. Вот и…

Алая вспышка ослепила наёмника, выбив из груди остатки воздуха. Стайка пузырьков вырвалась изо рта и втянулась в огромное облако чёрной крови, вытекшее из разорванной речной твари. Лохмотья щупалец плавали вокруг, рефлекторно подёргиваясь. Ян барахтался в воде, пытаясь стряхнуть с себя агонизирующую тварь и прорваться вверх к спасительному воздуху. Грудь сдавило, и кровь колотила в барабанные перепонки. Мимо, сквозь воду, пронёсся шар, окутанный кипящими пузырьками. Дно вспучилось тиной и песком. Хватка чудовища ослабла, и наёмник из последних сил рванулся вверх, но тут песня сирены зазвучала вновь.

Это не был хищный зов, как в первый раз. Сирена умирала и оплакивала свою участь. Заканчивалась долгая жизнь на дне, в темноте и тишине, когда дни давно слились с ночами, и, в конце концов, осталось только одно измерение — глубина безумия, в которое можно опускаться бесконечно. Я хочу подарить тебе свою жизнь, пела Яну прекрасная принцесса озера. Пусть не здесь, со мной на дне, но хотя бы там, откуда ты родом и куда тебя сейчас заберут люди, что убили меня и моих подданных. Забери меня, забери всё моё счастье и боль, радость и печаль. Пусть не здесь, продолжала петь самая красивая женщина в жизни Яна, но хотя бы там… Бери меня, пей мою боль и красоту, прекрасный воин. Помни меня… Моё благословение и проклятие…

Ян не выдержал, и с облегчением сдался. В опустевшие лёгкие хлынула вода, и мир погрузился во тьму.

***

Сознание вернулось с болью. Мозги превратились в расплавленный свинец и разъедали череп изнутри. Яна трясли и переворачивали, будто кошель с застрявшей монетой. Вдували воздух в лёгкие. Ян кашлял, вдыхая непривычно твёрдый воздух и выталкивая вонючую речную воду.

— Витягли! Нарештi!

Ян поначалу не разбирал криков — в ушах ещё шумело эхо разрывов и звучали отголоски речной песни. На воде опять грохнуло, и Яна накрыло густой сетью брызг.

— Вон они! Гарпуном их! Ну!

— Втікають! Пані Углешка, ще раз вжаримо!

Гром, и снова вода на лице. Значит, они всё ещё рядом с рекой. Воздух пах гарью, чей запах показался Яну знакомым. Принюхавшись, он понял, что это горят заросли рудожора.

Крики, грохот, шипение горящих ветвей, плеск воды, гарь, запах рыбы, собачий вой, твёрдые камни под спиной, давящие на грудь ладони — всё это Ян слышал, чувствовал, обонял, но не видел. Почему-то никак не удавалось открыть глаза; мир вокруг оставался тёмным, опасным и непонятным.

Только когда Ян понял, что его глаза открыты, просто больше не видят, вот тогда он впал в настоящее отчаяние. Гнилая речная тварь прокляла его! Ян заорал, рванулся из держащих его рук. Съездил кому-то кулаком, попав по лицу. Его приложили в ответ, да так, что в голове зазвенело. Потом ещё раз. В чувство его привёл строгий женский окрик.

— Ne bit! Он нужен!

— Та ми легенько ж, пані! — Струмской язык развеял последние подозрения, откуда эти люди.

— Я сказала: отставить! Что с ним? Он что, slepy? Где lekar?!

— З пораненими. Зараз прийде. — В голосе рубаки сквозило разочарование.

— Peklo! Наши важнее! Пусть лекарь сразу едет с ними на wozek do Strum. Тут…сами разберёмся. — В командирском голосе этой Углешки проскальзывали словечки из языков западных княжеств. Женщина. Не струмская. Странно.

Яну стянули руки и ноги ремнями, и оставили извиваться на камнях. Рядом протяжно скулила умирающая собака. Ян не мог примириться со слепотой. Казалось, стоит постараться, приложить усилие, как глаза снова начнут видеть. Или, напротив, затаиться и полежать, сомкнув веки, и потом… Тщетно. Новый приступ паники заставил извиваться червём на крючке, но путы надёжно держали руки и ноги. Собака затихла. Ян закусил губу: сохрани он зрение, он бы обязательно улизнул. А теперь как? Струмские жалеть его не будут. Пропахший рыбой городок надолго запомнит его фейерверк и последующее бегство. Интересно, живы ли стражники на воротах. Один точно сдох, а вот второй… Если башка крепкая, может и живой.

— Ян Забойца, властью, данной бургомистром города Strum и генералом армии Strumska княжества, великого мага-пироманта Сигизмунда Пламэна, ты арестован.

Где же он слышал этот молодой, почти юный, колокольчик? «Почти» — потому что возраст уже дал неизбежную трещину, которая лишь усилится с годами. Ничего не поделать, это и есть жизнь, девочка.

— Ян, — продолжила Углешка, —помнишь меня? Мы встретились, когда Магистр Пламэн расплатился с тобой за głowu некроманта. Я стояла у окна и смотрела на тебя. Помнишь?

Ян не помнил, но деньги за убийство туповатого ордынского некроманта действительно получал. Из глубин памяти всплыл мост. Добротный дощатый мост, с мощными перилами. Широкий — две телеги разъедутся. По обе стороны моста раскинулись монастырские луга с четырёхлистным клевером, да и река, шумящая внизу, тоже непростая — омывает стены трёх монастырей, впитывая святость и веру простых людей. Хорошая река, чтобы искупать в ней колдуна, вот только колдун тоже не дурак, соваться в святую воду. Поэтому на мосту стоит телега, к колесу которой привязан тучный человек в рясе. И как же орёт эта пухленькая приманка, глядя на спускающегося сверху костяного дракона, как орёт…

Яна подняли и грубо потащили прямо сквозь догорающий колючий кустарник. Река прощально плеснула волной — в её журчании больше не слышалась издёвка и голод, только боль и печаль.

—Странный ты человек, Ян. — Углешка шла рядом. — Сбеги ты с авансом, всё было бы с тобой ясно. Если бы взял деньги, а потом переметнулся к Орде— тоже понятно, бывает. Но ты взял деньги, убил некроманта, выиграл нам войну. А потом решил убить Пламэна. Зачем?!

Ян оскалился. Напрасно — его опустили на землю, и остроносый сапожок врезался под рёбра. Затем ещё раз.

— Dvoh добрых vojak ранили, пока спасали твою sraku, так что не беси. В реке полно русалок, отправлю мигом обратно.

Что-то ещё в этой женщине не давало Яну покоя. Углешка странно пахла. Не выгоревшим рудожором, не рекой… чем-то красным. Ян понимал, что цвет не может пахнуть, но ничего поделать не мог. Углешка пахла красным.

— Я не выдам заказчика. Уклад наёмника.

— Предал нас, значит, предашь и тех, кто тебе заплатил.

— Я вас… ой, хватит… Я не предавал. Мне заплатили за убийство некроманта, я убил. Всё.

— Не буду спорить, Ян. Пока. Просто назови хоть одну причину, чтобы не бросить тебя обратно do rzeka? Мы ещё недалеко.

— Это ты скажи, почему слепой калека должен бояться смерти?

Женщина вздохнула.

— У тебя, должно быть, магическая kontúzia. Я раньше такого не видела, но… Я читала, что так бывает, когда оказываешься рядом с большой magia. Может, это навсегда, может, пройдёт. Lekar не поможет, но мы попробуем помочь. Если ты поможешь нам. И, конечно, можешь рассчитывать на некоторое снисхождение за свои zléskutky.

Ян не удивился. Разом выжечь кусты рудожора не по силам обычному огню, да и кипящий шар в воде прилетел с берега. Углешка маг. Тогда понятно, почему отрядом командует женщина, и почему она не местная. Колдуны, пережившие детство, часто покидают родные края, ведь порядочные граждане любят их не больше, чем таких, как Ян. И правильно делают.

Со стороны реки донёсся неясный низкий звук, похожий на рёв.

— Psjakrew! Живучие твари! Скорее, тащите этого душегуба do wozek! Хутко!

Яна быстро и бесцеремонно протащили по лесу, приложив пару раз о стволы деревьев. Затем швырнули на что-то мягкое, лицом вверх. Ян закрутил головой, пытаясь отыскать солнце на небе. Если он увидит хотя бы мутное пятно, может ещё не всё потеряно… но нет, чернота перед глазами осталась непроницаемой. Снова запахло красным, и раздался знакомый голос:

— Стоять! А это что?

Тонкие, но неожиданно сильные пальцы ухватились за цепь на шее Яна, и вытащили висящий на ней аванс. На долю секунды красный запах усилился.

— Это же… пуговица? Без чар. На кой она тебе?

— Память.

Женщина хмыкнула и разжала руку. Ян почувствовал, как пуговица упала обратно на грудь, и с трудом сдержал вздох облегчения. Пронесло.

Они долго стояли, видимо собираясь. Затем телега дёрнулась и, наконец, покатила.

***

— Так кто оплатил убийство Сигизмунда Пламэна?

Цок-цок, копыта медленно везли Яна навстречу неизбежности. Он и сейчас-то жив только потому, что ещё не назвал имя. А потом… Хорошо, если просто повесят, не станут устраивать зрелище на потеху толпе.

— Я думала, мы пришли к взаимопониманию, Ян Забойца. Ты, кажется, хочешь вернуть зрение и не хочешь в петлю, а я обещала помочь с этим. Так?

— Не так. Уклад.

— Неохота с тобой возиться в дороге. В Струме есть специалисты, которые развяжут язык, но… Я хочу иначе. Даже с таким, как ты, Забойца. Иначе.

Сейчас, когда опасность миновала, Углешка перестала путать слова. Это хорошо, подумал Ян. Теперь я знаю, когда она волнуется. Понять бы ещё, откуда этот красный запах, и что он означает…

— Ты странный человек, Забойца. Если нужно убить какого-нибудь мага, ты первый в списке. Неужто работы полегче не нашёл?

— За работу полегче платят поменьше.

— Так и риск меньше. Гонял бы купцов по лесам…

Ян пожал плечами. Он не встречал ни одного разбойника, который бы протянул дольше пяти зим, хотя повидал многих. А сам ходил по дорогам королевств раза в три дольше, и если бы не последний заказ, и дальше бы коптил небо.

— Это что-то личное, да?

Ян вспомнил изумрудно-зелёную тучу, закрывающую полнеба. Старшая сестра с подружками побежала в поле, собирать изумруды, которые непременно должны были пролиться из таких тяжёлых и низких облаков. Они верили, что соберут изумруды в подолы платьев, побегут показать это матерям, и… дождь действительно пошёл.

— Нет. Не личное. Я всегда беру плату за работу.

— И за Пламэна взял?

— Взял. У кого — не скажу.

— Скажешь.

Некоторое время ехали молча. Ян вдыхал странный, но отчасти приятный красных запах, блуждая мыслями между спелыми яблоками и закатом. Когда он побирался, среди беспризорников ходили слухи о слепом бродяге, который слышал, как растёт трава, и как звенят лунные лучи на ветру. Всё оказалось выдумкой, с потерей зрения слух не стал лучше. Сколько Ян не вслушивался в окружающую пустоту, отдельные звуки не складывались в картину. Кони стучали копытами, телега скрипела. Они куда-то ехали в сопровождении всадников. Куда? Сколько их? Ещё никогда Ян Забойца не чувствовал себя таким беспомощным.

— Ты не понимаешь, в какое говно наступил, Забойца. Прячешься за укладом, прикидываешься кремнем. А у нас на кону победа в этой войне… и в следующей. Это хоть понимаешь?

Ян не понимал.

— Пламэн подлатает тебя, если скажешь, кто именно из соседей подкинул золотишка. Простим. Починим глазки. Отправим к твоему нанимателю шпионить. Не обещаю спокойной жизни, но хотя бы жизнь — обещаю.

— Углешка… Это же «Уголёк» значит?

— Ха! Верно. Razumiesh u našem?

— Как-то задержался у вас. Заодно вашего знахаря уработал.

— Так это был ты? Ох, и злы на тебя люди!

— Не все люди, Углешка, не все. Когда я приехал, половина леса вокруг знахарской хижины засохла, а разорившиеся пушняки просили милостыню вдоль дорог. Всё имеет свою цену. Каждый исцелённый стоил пять засохших деревьев, и очередь стояла — никаких лесов не хватит. А мёртвый знахарь потянул на двадцать золотых и полушубок на кунице. Обычно я беру больше, но дело шло к зиме, а полушубок был очень хорош.

Углешка не ответила, и Ян остался в темноте с тяжёлыми мыслями наедине. Внезапно он понял, что стал зависеть от звонкого голоса с лёгкой хрипотцой. Слушать мерный цокот копыт да скрип телеги оказалось невыносимо. Ян вздохнул. Чего стоит Уклад наёмника, когда он теперь слепой калека? Чего стоит его жизнь? Но пуговица прилипла к груди, Ян чувствовал на себе тёплый успокаивающий металл. И молчал.

Яну приснился монах, ставший приманкой на дракона. «Сын мой, не оставляйте меня на расправу, прошу!». Удивительно, ещё ни разу Ян не встречал святошу, который бы торопился на небеса. Толстяк не стал исключением, и во сне вопил, как резанный, увидев костяного дракона. Всё, как тогда, сон повторял реальность. Как и тогда, на спине дракона восседал сам некромант, в свободном балахоне, скрывающем искажённое магией тело. Некромантия всегда бьёт эхом по заклинателю, такая плата за силу. Волшба вообще жестокая штука, и ты либо разбрасываешь её последствия повсюду, либо направляешь их в себя, и становишься таким как этот некромант или сирена на дне реки.

Ян знал, что колдун чует живых, как хищник — дичь. Потому и схоронился далеко вниз по течению. Дракон опустился на мост. Сложил крылья за спиной, и только тогда Ян сломал магический жезл, чтобы начерченные под мостом руны обратились в чистое пламя. Его любимый вид убийства. Яркая вспышка — и мост разлетелся на тысячи пылающих щепок, отправив дракона с наездником в губительную для них реку. В тот день Ян высмотрел в воде оглушённого и обожжённого святой водой некроманта и вытащил на берег, чтобы отрезать голову. Однако во сне Ян попытался спасти жирдяя. Искал монаха под водой, опускаясь на самое дно. Выныривал, чтобы всмотреться в пылающие опоры моста. Вода, поначалу прозрачная, потемнела, и Ян почувствовал холод. Брось его, шептал внутренний голос, брось. Брось! Победителей не судят, деньги ты отработал. Никто не знает про этого негодного монаха, которого ты нашёл пьяного на конюшне трактира. Брось!

И Ян бросил.

***

— Помогите, прошу вас! Помогите!

Крики вырвали Яна из дрёмы. Сколько он спал? Минуту? Час? Оставшись в темноте, он потерял счёт времени.

— Мертвяки за нами! Спасите! Орда идёт!

— Матка Боска, Пані Углєшка, допоможемо?!

— Поможем. Где они?

Орда вторглась в начале лета, и в этот раз некромант собрал действительно большое войско. Мертвяки легко опрокинули нестройное и нетрезвое княжеское ополчение, и быть беде, когда бы армию мертвецов не испепелил великий маг Пламэн в генеральном сражении под безвестным селом, от которого после боя осталась горстка пепла. Наверное, барды немало споют песен о полководческом гении огненного мага, но правда в том, что к началу сражения войско Орды уже осталось без своего повелителя. Ян принёс его голову накануне битвы, и отправился проматывать награду.

— Мертвяки идут! К оружию!

— До зброї!

Красный запах, навязчиво преследовавший Яна, стократно усилился. Уже не розы, не яблоки, не закатное солнце — огонь. Чистое пламя, вечно голодное и злое. До него донеслось далёкое рычание и внезапно опалило жаром, будто рядом развели костёр. Затем жар исчез, а следом утихло и рычание. Лишь красный запах кружил голову, сводя с ума. Солнце, багровые угли, киноварь — удушливый аромат давил на грудь, вытесняя кислород.

— Пані! Так їх!

Красный запах постепенно утих до привычного уровня, и Ян наконец-то понял. Красный —запах магии. То ли у него в самом деле эта странная кон-ту-зи-я, то ли прощальный подарок реки, но теперь Ян чувствует вонь от волшбы.

— Вижу, не спишь, — носок сапожка стукнул Яна по голени. — Чего притих?

— Прикидываю, как дёру дать, — хрипло ответил Ян.

Углешка хмыкнула.

— И как, надумал чего? Скажи, кто тебя нанял, дам пару советов.

— Нет.

— Всё равно на дыбе скажешь. Но глаза уже обратно не получишь. Магистр Пламэн…

— Магистр Пламэн — самоуверенный дурак. Если бы я зарядил бомбу не волшбой, а порохом, взлетел бы ваш герой на воздух в два счёта. Да кто ж знал, что он чужую магию чует, как… — Ян прикусил себе язык. Незачем Углешке знать о прощальном подарке речной курвы.

— Между прочим, в карету Пламэн собирался сесть с женой…

— Плевать. Слёзки магиков и их отродья мне побоку.

— То есть, всё-таки личное, да?

— Иди-ка ты к чёрту, Уголёк. Или лучше скажи, была ли ты с Пламэном, когда он геройствовал.

— Все мы там были.

— Слыхал, вместе с армией нежити ещё и окрестные посёлки размололо. Не брешут люди?

— Не брешут, — в голосе Углешки звякнула хриплая сталь.

— Ну, вот Пламэна и спрашивай про жён, детей и кого там ещё обычно должно быть жалко. Собак? Котов? Кур? Хотя он же герой, ему не до мелочей. Не до мелких людей.

— Как и тебе, Ян Забойца.

— Я хотя бы не корчу героя-спасителя, а просто зарабатываю на жизнь. Не строю иллюзий. Знал, что выйдет конец и моей верёвочке. Как любому герою выходит. Все они живы только пока нужны, а потом благодарные люди отправляют их с моей помощью в гроб. Потому что дорого обходятся спасители и победители. Кто-то лечит, а вокруг природа дохнет. Кто-то омолаживается, а по всей округе расползается ядовитая туча и выкашивает всех, оставляет маленьких детей без семьи и крыши над головой. Кто-то сжигает полкняжества, чтобы победить в войне. Я многое видел. Каждому герою приходит черёд залезать в домовину, и чем раньше, тем лучше людям.

— И твоё время, похоже, пришло, Ян Забойца.

— Наверняка.

— Но у тебя ещё есть шанс, klub. Полежи, pokumjekai. Я… решила сделать крюк. Селяне сказали, в их деревеньке полно мертвецов. Наверняка кто-то из недобитых учеников нашего некроманта уцелел и собирает новую армию. Идиот… Раздавим гада, пока он слабый. Заодно докажу тебе, что Высокому искусству есть дело и до маленьких людей. Покажу, что есть нормальные mágie. Ну как?

Ян фыркнул и отвернулся. Спину тут же пронзили десятки раскалённых игл. Красный ударил в ноздри, помутив рассудок.

— Bydło! Слушай, когда с тобой говорят! И не строй из себя святошу — пусть мы творим zło, но тем же заняты и прочие почтенные граждане. Князья, главы гильдий, магистры орденов… Даже ты, тупой Забойца, даже ты. Игра, в которую ты влез, погубит больше народу, чем вся война с Horda, и все твои прошлые zábavu.

— Я ни во что не ввязывался, просто взял заказ.

— Ты или дурак, или ловко притворяешься, Ян. Сейчас, когда орда разбита, притом надолго, наш некрепкий sojusz княжеств распадётся. Слишком много посеяно семян раздора на этом маленьком поле. Убив Пламэна, ты обречёшь этот край на разорение.

— Я дурак, — честно ответил Ян, и это было чистой правдой.

Углешка ничего не ответила, и дальше поехали молча.

***

— Слава Струмскому воинству! Спасители! — закричали где-то впереди. Сколько времени до этого прошло в молчании, Ян не знал. Потеряв глаза, он словно бы выпал из привычной жизни. Дрейфовал сквозь темноту, пока не услышал радостные вопли какого-то болвана. За ними донеслось ленивое фырчание лошадей и скрип телег. Много телег. В носу засвербило от запаха специй, сыра и ещё чего-то такого, отчего в животе забурчало. Никак купцов повстречали?

— Коли б не вы, робяты, всех бы в мертвяки забрили. Сколько народу извели! Ни женщин, ни детей не щадя, твари! До земли кланяемся! Возьмите немного от нашей гильдии. От чистого сердца!

До слуха Яна донеслось приглушённое звяканье. Углешка поблагодарила за щедрость, кто-то рядом тихонько присвистнул.

— Панна, ещё скажите, умоляю, скоро ли отменят мобилизацию? Мой брат призван, и его старший сын тоже. Война закончилась, так ведь? Все по домам?

— Ох… Насколько я vjedayu, mobilizacji продолжается. Н-не vjedayu, для dla czego. — Намётанный слух Яна уловил фальшь в голосе Углешки. Конечно, она знает, для чего.

— И то верно, мертвяков-то, поди, ещё не всех выловили? Дальше по дороге рыбацкое село Плотвичники, так там осада натуральная, люди едва отбиваются. Мертвяки лезут и лезут, проклятущие.

—Кхм. Да. Верно, да. Мобилизация продлится, пока не очистим весь край. —Углешка быстро взяла себя в руки. — Мы как раз едем в Плотвичники. Далеко ещё?

Дальше Ян не слушал. Опять навалилась усталость, и он, насколько позволяли стянутые и затёкшие руки и ноги, постарался устроиться поудобнее. Дорожная качка и медлительность, с которой телега проглатывала расстояние, убаюкивали. Хотелось закрыть глаза, чтобы утром всё это оказалось дурным кошмаром.

Яну приснились глаза маркизовой соплючки. Будто у него был выбор — чёртов маркиз мог вскипятить кровь любому, на кого успевал обратить внимание. Только и можно было, что застать врасплох, пока маг выгуливал дочь. Он и глаз-то её не запомнил, только отблеск газового фонаря в зрачке, и как горящий фитиль отражался в слезах. Во сне девочка что-то пыталась сказать Яну, но он не слушал, а искал взглядом её отца. Упускать его нельзя! Маркиз был где-то рядом, Ян даже чувствовал его запах — фиолетовый, как гнойник. Искал и не находил, раз за разом натыкаясь на отблеск огня в детских глазах. Точно также огонь отражался в глазах его больной сестры, когда их дом сожгли. Потом сестра умерла, и её тоже сожгли. И самого Яна обязательно бы пристукнули, от греха подальше, что ещё с этими чумными делать. Только не таков был он, чтобы сдохнуть. Ни зелёный мор, сошедший с неба, ни сталь, ни ворожба его не поймали.

Сон извивался, будто горный ручей. Яна бросало по волнам памяти, пока не вынесло туда, куда и должно было. Его последний заказчик кусал губы и смотрел на небо, где вместо снежинок танцевали частички пепла. Как и неделю назад, заказчик протянул Яну пуговицу на ладони, и тот взял, чувствуя, как тепло разливается по руке и поднимается выше, к сердцу. Это не просто пуговица. Только не для него.

Ян снова на улицах Струма, в узкой щели между домами.  В двадцати шагах Пламэн останавливается перед каретой и резко сдаёт назад. У него чутьё на магию, запоздало понимает Ян. Он чует руны огня под днищем кареты, это провал. О чём он думал, когда впопыхах готовил убийство? Где были его мозги?! И вот уже огонь срывается с кончиков пальцев магистра и слепо шарит по площади, выжигая все укромные места. Великий магистр Пламэн не умеет аккуратно, ему нужен размах. Поэтому Ян успевает протиснуться по узкой улочке прочь. За спиной кричат, и, значит, нужно бежать. Бежать, бросая вещи и ценности. Бежать, пока дорожка не приведёт к берегу реки. Только пуговица болтается на шее, продетая в прочную цепочку. Его последнее, и самое важное сокровище.

Речная сирена смотрит ему в глаза. Понимаешь, как бы говорит она, всё, что у меня есть, это песня. И ещё темнота, безмолвие и тишина. Поэтому все мы немножко сумасшедшие и очень, очень голодные. Прости, говорит она, и Ян не может оторвать взгляд от лопающейся на ключицах кожи. В ошмётках мяса мелькает белая косточка, и Яну наконец становится страшно.

Когда Ян открыл глаза, верхняя кромка солнца уже поднялась над верхушками деревьев, окрасив тёмно-зелёную листву алым. Серое небо светлело, и соловей славил приход нового дня. Отдохнувшие лошади щипали траву, шевеля ушами и фыркая. Всё это — до последнего листочка, до последней травинки — Ян видел прозревшими глазами. И это было так прекрасно, так невообразимо хорошо, что он бы обязательно закричал от счастья, если бы только мог. Но язык оставил Яна, и как он ни старался, с онемевших губ не сорвалось ни звука. Только тяжёлое испуганное дыхание.

***

Утро принесло прохладу и туман. Так что хотя доспех Яна и давал какое-никакое тепло, зуб на зуб у него не попадал. Углешка ехала с ним, высматривая что-то в конце широкого торгового тракта. По обе стороны к небу тянулись изумрудно-зелёные деревья. Птицы пели, над головой прожужжал крупный жук и скрылся в зарослях. Лето прошло, но небо ещё не окрасилось в серый, и золотой утренний свет отражался от соломенных волос Углешки, осыпаясь веснушками на щёки. На Яна она не смотрела, потеряв к нему интерес сразу после того, как поняла, что он не придуривается, и действительно не может произнести ни слова. Обожжённое запястье саднило, но Ян не держал на Уголька зла. На её месте он бы оттяпал палец, чтобы убедиться в немоте наверняка.

Углешка куталась в дорожный плащ из грубой шерсти, без знаков различия, зато тёплый и удобный. Казалось, она полностью растворилась в дороге, улыбаясь чему-то, не двигаясь и не суетясь. Незаменимое качество, когда караулишь жертву. Так, собственно, и было. Их маленький — две телеги да десяток всадников — караван приближался к рыбацкой деревне, захваченной мертвяками. Углешка ехала убивать. Спокойная и целеустремлённая, как стрела, выпущенная из лука. Ян подумал о том, как хорошо, что ему не заказали эту упёртую бабу.

Ян невольно залюбовался её крупными, немного грубоватыми чертами лица. Массивным подбородком, крупным носом и глазами волшебницы. Левый горел зелёным, правый отливал спелым каштаном. На скуле и подбородке — небольшие шрамы от старых ожогов. Знакомое дело. Многие маги носят отметки собственной волшбы. Это память о детских годах, когда дар уже пробудился, но ещё не обуздан. Потом дети вырастают, крепнут, учатся контролировать себя, и от их дара начинают страдать другие.

Теперь он узнал эту крепко сложенную женщину, которая выглядела скованной и нескладной в дорогом платье на приёме у Пламэна, но гибкой и опасной сейчас, когда её было не отличить от простого вояки.

Ян жадно пил глазами окружающий мир, цепляясь взглядом то за стрекоз, то за облако, то за полуулыбку Углешки. Вчерашняя слепота забылась, как тяжёлый морок, и способность видеть пьянила вернее полынной настойки. Однако и немота оказалась страшным испытанием. Особенно когда Ян понял, что они едут в ловушку.

Чем ближе они подъезжали к деревушке, тем сильнее в нос бил зелёный запах смертоносной магии. Тёмный, как жабья шкура и гнилостный, как болотная ряска. Удушливо-гадкий, сулящий гибель и долгое беспокойное посмертие. Яну очень не нравился этот запах. Он был слишком сильным, слишком абсолютным. Ян лежал связанный на дне телеги и проклинал речной дар, бессмысленный и жестокий.

— Что такое, Забойца? — Углешка перевела на него взгляд.

Ян замешкался. Попади они в засаду, у него будет шанс улизнуть или хотя бы быстро погибнуть. Но что-то всё же заставило его мотнуть головой вперёд, где вдалеке уже показался посёлок.

— Ну да, вижу, что осады нет. Значит, мертвяки уже внутри. Ждут нас.

Ян кивнул, морщась от боли в затёкшей шее.

— Что? О чём ты говоришь? Kurwa, надеюсь, твоя немота пройдёт, как слепота.

Болотный зелёный запах забивал всё вокруг, даже запах — настоящий запах — реки. Вот ведь как, опять судьба вывела к ней, будто не может простить недавнего купания монаха. Ян подумал, что едва ли слабый маг пах бы так сильно. Если это и ученик, то очень способный.

— Забойца, отдохни. Я знаю, куда еду. Я готова.

Ян откинулся на сено, покрывающее дно телеги и уставился в небо. Сегодня оно было затянуто серой осенней дымкой, и холодный ветер безжалостно трепал берёзы, растущие по обе стороны от дороги. Белые стволы — чёрные полоски. Чёрные стволы — белые полоски. Углешка хочет показать, что ей не наплевать на простолюдинов. Но всё это морок, чтобы втереться в доверие. Он знает это, она знает, что он знает. Но всё-таки едет спасать смердов. Ян спросил себя, действительно ли ему не плевать на чумазых прокопченных рыбаков, и не нашёлся, что ответить.

Уже можно было рассмотреть дома, кое-как составленные в извилистые улочки. Церквушку с острым шпилем, нацеленным в небо. Это, конечно, не село, а так…посёлочек. Как знать, может отсюда дезертиры и взяли лодку, на которой потом убились, и чуть не погиб сам Ян. Всё циклично, всё повторяется. Белые полосы, чёрные полосы.

Улицы стояли пустыми, и лишь зелёный запах предупреждал о чужой и страшной силе. Зелёный, как пожухшая трава. Как ядовитый паук. Почувствовав неладное, Углешка налилась красным…

…когда некромант ударил, Ян беззвучно закричал от боли. Зелёный навалился стеной, лишая воздуха, вдавливая глаза глубоко в глазницы. Это уже не запах — точнее, это перестало маскироваться под запах. Ян чувствовал магию всем телом, впитывал её, растворялся в ней. Когда-то он бы дорого отдал за такой дар, но сейчас это оказалось настоящим проклятием. Вторая телега горела странным зелёным пламенем. Всадники рубили мертвецов, которые появились со всех сторон. Впереди, в нескольких сотнях шагов, мертвецы рвали их авангард, прошляпивший засаду. Дураки…

Тогда и пришёл красный. Огонь, вино, победный стяг на фоне голубого неба, губы. Красный разогнал зелёный и заплясал по крышам домов и упырям. Углешка жгла, и её волосы отливали медью. Горели мертвяки, горели дома. Дерево коптило небо, выбрасывая вверх чёрные клубы дыма. Где-то там, за завесой прятался и некромант. Оттуда же он нанёс и новый удар, подбросивший Яна в воздух и обрушивший следом обратно на землю.

***

В момент удара Ян отключился, и пришёл в себя не сразу. Он лежал в мешанине деревянных обломков, которые ещё недавно были телегой. Рядом билась в агонии лошадь, и её копыта месили воздух в опасной близости от головы наёмника. Из клубов дыма появилась Углешка, живая, злая, с закушенной губой. Резким движением она оттащила Яна за ногу от лошади.

— Cholera! Placzki подбери, Забойца! Дохляки давят, будешь драться или на dupa сидеть?! Piekło, ты же немой! Кивни!

Ян кивнул.

— Там magik. Я могу нанять тебя, Забойца? По Укладу, как любишь. Głowę можешь не приносить, просто убей эту gnus. Сейчас… или потом. Сделаешь?

Ян кивнул. Сейчас или потом. Он сделает.

— Держи золотой. Хватит? И возьми свою зубочистку, нашли на поле, когда ты стрекача давал. Договорились?

Ян кивнул, и острое лезвие вспороло верёвки на руках и ногах. Он взял из рук Углешки верный кацбальгер, остро наточенный и приятно тяжёлый. Перевернулся и попытался встать, опираясь на локти. Не вышло — руки и ноги затекли и не слушались. Какое уж тут «сейчас» или «потом». Углешка просто разрешила умереть с оружием в руках. Ян с благодарностью посмотрел на неё.

Углешка и пяток уцелевших бойцов отступили в узкий переулочек между горящими домами. Самоубийственный ход, но там они были хотя бы ненадолго скрыты от некроманта дымом и жаром. Магичка шептала заклинания и по очереди прикасалась к каждому бойцу. От них всех теперь пахло солнцем, яростью и острым перцем, красным, как киноварь на гравюрах летописцев.

Все мы, подумал Ян, лишь красная краска на полях книжек церковников. Они сосчитают нас всех, запишут в толстые амбарные книги, и там мы и останемся. Родился, чуток покоптил небо, пострадал, да и помер за то, чтобы где-то в Струме, ордынском Туулгуре или ещё каком Пердюйске печник чистил дымоходы, а булочник драл за уши проворовавшегося подмастерья…

Пуговица по-прежнему висела на груди, покалывая кожу выделанным ободком. Нужно вставать, подумал Ян. Много дел впереди. И с третьей попытки всё-таки поднялся на ноги. Горели все дома вокруг, половина Плотвичников нарядилась в красное и оранжевое. Интересно, подумал наёмник, остались ли в этих домах живые люди? Скорее всего, да — бедняки хорошо умеют прятаться. Жаль их, теперь угорят. Вот и позаботились о маленьких людях. Как обычно.

Напавшие на авангард мертвяки превратились в пепел, но с уцелевшей части посёлка шли новые, распространяя вокруг себя слабый запах зелёных гнилушек, мха и плесени. И где-то там, возле воды, прятался некромант. Ян чувствовал его, и как собака шёл по следу. Теперь дар не казался проклятием — он без труда избежал крупных отрядов мертвяков, прущих по главной улице. На околице, впрочем, Яну тоже пришлось нелегко. Одноглазая селянка бросилась на него, вытянув грязные, в трупных пятнах, руки. От неё разило гнилым мясом и зелёной смертью. Забойца опешил и чуть было не пропустил удар, но всё-таки увернулся. Женщина ударила ещё раз, уже прицельно, но грязные ногти лишь бессильно скользнули по дублёной коже. Ян сделал шаг назад, подрубая упырихе бедро. Та упала, но сразу же поползла к Яну. Наёмник пригвоздил её к земле, наступил на спину и сильным ударом проломил череп. Тварь затихла, а Ян захромал к реке. Кровь понемногу возвращалась в затёкшие руки и ноги, а с ней возвращалась и сила. Следующего рыбака, высокого блондина с разорванной глоткой, Ян обезглавил одним ударом.

Где-то позади дыхнуло красным. До ушей донёсся рокот разрыва, земля под ногами дрогнула. Углешка отвлекала на себя ордынца, сжигая его мёртвое войско. Ян чувствовал, как зелёные щупальца тянутся к ней от реки. Это был его шанс. Шаг за шагом — мертвецы больше не обращали внимания на хромого мечника — он приближался к реке. Запах настоящей тины смешался с зелёной вонью. Всё, как в прошлый раз — он идёт к реке сквозь смрад и страх, идёт, потому что другого выхода нет. Полоса чёрная, полоса белая…

Цель увлеклась Углешкой, лакомым призом, который, казалось, лежал в шаге от тёмного заклинателя. Некромант смотрел на мир десятками пар глаз, он был в каждом мертвеце, и всех упорно гнал на Углешку. Добивать. Трупы волшебников гораздо ценнее рыбацких, ведь продолжают колдовать даже после смерти. Заполучи некромант её тело, справиться с ним будет очень нелегко.

В который раз Ян поймал себя на том, какими самоуверенными становятся люди, приобщившиеся к волшбе. Некромант из Плотвичников был молод и, конечно, хотел победить сейчас, сразу и навсегда. Всё или ничего — горячие сердца часто попадают в эту ловушку. А подпустив Яна слишком близко к себе, колдун не успел вернуться обратно в тело. Острое лезвие прошло меж рёбер, и кровь брызнула на землю. Вопреки фантазиям смердов, кровь у некромантов обычная, красная, как у самого Яна или любого, кого этот сопляк успел порешить.

Вот и всё. Ещё один контракт выполнен. Ян поднял тело ордынского колдуна — совсем ещё ребёнок, тощий как мошна святоши — и забросил в реку. Речной народ всегда голоден, вот пусть и полакомятся.

Ян вернулся к горящему краю деревеньки, рубя по дороге упырей, которые теперь бесцельно блуждали по деревеньке. Красным больше не пахло, и Яну стало интересно, жива ли Углешка. Сдаваться ей он не собирался, только глянуть одним глазком… Среди горящих хат носились уцелевшие бойцы, следом и сама магичка выскочила из клубов дыма. Оглянулась, заскочила в горящий дом. Вышла, забежала в следующий. Неужто ищет уцелевших? Ян недоверчиво усмехнулся, и покрался обратно к реке. Пока она опомнится, он уже возьмёт одну из рыбацких лодок, и, если река приняла жертву, в этот раз всё получится.

Так и случилось.

***

Ян проснулся от оглушительной тишины. Перед глазами ещё плавали обрывки снов, сквозь которые били первые утренние лучи. Он лежал на огромном валуне на достаточном расстоянии от реки, чтобы не беспокоиться о Речных. Здесь он вылез ночью после того как причалил к берегу и столкнул лодку обратно в воду. Как только Углешка доберётся до ближайшей заставы, берег начнут прочёсывать. Так что от реки нужно убираться. И, по-хорошему, следовало вообще убираться из Струмского княжества куда подальше. Но сначала Ян убьёт Пламэна, закрыв и этот контракт. Если вообще найдёт. Ян не знал, куда его вынесло, и потерял счёт времени. Вдобавок, с ним продолжало происходить что-то неладное.

Не шумела вода, не пели птицы. Тишина. Отчаявшись, Ян громко хлопнул в ладоши, затем крикнул, и только так убедился, что оглох. Это было паршиво. Он вспомнил сирену из сна, о чём она говорила ему? Темнота, безмолвие, тишина… и что-то ещё. Он с трудом подавил панику. Жизнь стала слишком сложной, и он не знал, что ему делать теперь.

Ян умел читать по губам, научился в молодые воровские годы. Однако местный говорок сильно отличался от родного языка. Ещё хуже было то, что он не мог понять, вернулась ли к нему речь, или он теперь ещё и немой. С трудом Забойца взял себя в руки. Умылся, и всмотревшись в отражение, удостоверился, что в военном доспехе и с мечом на поясе выглядит примерно также, как любой другой человек, возвращающийся с войны. С лица ещё не сошли синяки, но это скорее дополняло маскировку. Что же, осталось найти дорогу хоть куда-нибудь. Перед ним был густой лес, без намёка на тропинку.

Именно отчаяние ещё держало Яна на ногах. С такой жизнью нечего терять, и только злое желание утащить магистра за собой заставляло шевелить ногами. Когда дело будет сделано, он хорошо подумает, не броситься ли на собственный клинок. Но это потом, а пока Ян брёл сквозь лес. Мох на камнях и стволах деревьев помогал не ходить кругами. Но верное ли он взял направление? Выйдет ли он на тракт? В лесу глухота оказалась почти таким же страшным недугом, как слепота. Всё, что он видел, это ближайшие стволы деревьев и кусты. Ясени сменились тополями, на смену им пришли берёзы, затем пошли мощные красавцы дубы с резными листьями, сменившими зелень на золотой и рубиновый блеск. За всем эти разнообразием Ян не видел леса, не чувствовал направления. В какой-то момент он даже перестал понимать, с ним ли всё это происходит, и не сон ли это. Тишина обволакивала невидимым пузырём, за пределами которого происходила какая-то непонятая и неведомая жизнь, но Яну она была доступна лишь в виде качающихся ветвей и неясных теней, мелькающих справа и слева. Может заяц, может волк или глод. Он не знал. Хотелось жрать — в плену перепало лишь немного мяса и воды.

Блуждая между деревьев, Забойца задумался, сколько раз мог погибнуть за эти несколько дней. На чужом поле боя, в зарослях рудожора, в реке, на берегу, во время допроса. В деревне, снова в реке, здесь и сейчас в лесу. Однако он всё ещё жив, и упрямо пёр к намеченной цели, будто один из тех чокнутых героев, что становятся пищей для бардов и их голодных лютней. Один из тех героев, что разносит к чертям всё вокруг, а потом одни дураки зовут это подвигом, а другие — преступлением. Наверняка, магистр Пламэн считает себя таким героем. Ян же всегда предпочитал просто убивать за деньги. Без эмоций, без подвигов. Что же пошло с ним не так?

К середине дня Ян заметил на стволе одного из деревьев отметины разбойничьего топора. По таким меткам разбойники ориентировались в чаще, уходя от погони. Ян разбирался в лихой тайнописи, поэтому вскоре впился зубами в краюху хлеба, отобранную у встреченного на торговом тракте смерда. Селюк, перепуганный видом выскочившего из кустов Забойцы, что-то лепетал. Ян разбирал слово через три, потому что губы бедняги тряслись от ужаса. Поэтому отвесил холопу пару затрещин и отпустил.

Следующим Яну повстречался монах, и от него уже он с горем пополам разобрал, что войне конец, капитуляцию подписали ещё утром, о чём звонят колокола во всех церквях без устали. О том, куда направился Пламэн, монах не знал, да и сам Ян не стремился расспрашивать, чтобы не привлекать внимание. Монаху он сказался («Я говорю! Говорю! Говорю!») раненным офицером, ищущим своих. Монах поделился солониной и дал хлебнуть вина.

Вместе они дошли до ближайшей безымянной деревеньки, где заночевали.

Утром Ян проснулся совершенно лишённым разума.

***

Этот день почти не отложился в памяти. Ян не узнавал никого, ему казалось, будто он опять в родительском доме, и только что принесли с поля старшую сестру, всю в язвах, задыхающуюся и горячую. С него сняли доспех и, кажется, хотели снять подрубашник, но Ян решил, что у него хотят забрать пуговицу и заплакал. Тогда его оставили в покое, догадавшись, впрочем, связать. Это спасло жизнь хозяевам дома, ведь вскоре Яну показалось, что он снова пришёл к колдунье за её головой. К той вечно молодой и прекрасной, чья магия забрала его семью в ходе очередной досадной случайности. Пришёл к ведьме Ян не по страсти, всё чин-чинарём, он же серьёзный человек со ставнями на сердце. Другие в этом мире не выживают. Чин-чинарём — нашлись добрые люди, не поскупившиеся на щедрую оплату за то, чтобы нестареющая красавица обрела вечный покой. Конечно, Ян выполнил заказ.

Бредящий Ян рвался убивать. Верёвки трещали, сдерживая безумца. Ян щёлкал зубами, рычал, пытался нащупать меч. Затем стало немного легче, и остаток дня утонул в тумане воспоминаний. Вереницы смеющихся лиц кружились перед глазами, надували щёки и скалились. Плоть с них опадала, обнажая кость. Мертвецы приветствовали его, звали к себе и хохотали, глядя на попытки маленького человека не встать с ними в один ряд.

Затем яркое воспоминание сверкнуло в помрачившемся сознании, как молния в ночную грозу.

Получив деньги за убитого некроманта, Ян покинул Струм. Ехал верхом на только что сторгованной кобыле, со всем скарбом. В животе было сыто и тепло. Деньги, распределённые между тремя скрытыми кошелями, еле слышно позвякивали. В который раз Ян подумал о том, что накопил и убил уже достаточно. Пора осесть где-нибудь, где его плохо знают, и дожить век в праздности. Мысль эта одновременно пугала и манила, и, кажется, впервые он готов был принять это заманчивое предложение.

Но затем он увидел беженцев из… Как бы не назывались те деревеньки, возле которых великий маг Пламэн пожёг орды нежити, больше этих деревенек на карте не было. Магия огня бьёт по площадям и не щадит никого. Оставшиеся без крова люди шли нестройной толпой, неся немногочисленные уцелевшие пожитки. Огонь всё ещё светился в их широко раскрытых глазах. Какая-то обезумевшая баба тащила обугленный трупик младенца. Многие шли, в чём их застал пожар, совсем без вещей. Кто отставал, тот падал на обочине и оставался умирать. Ян Забойца повидал всякого дерьма, да и сам натворил немало, но этих людей было слишком много. Может в ушах ещё не затих крик монаха, которого он скормил костяному дракону. А может Ян просто искал удобный повод —именно тогда он нашёл своего нового заказчика.

Глаза волчонка вонзились в него с края дороги. Маленький мальчик был одет в некогда справный дорогущий кафтан. Ныне атлас съёжился и разлезся от огня, обнажая обожжённую до мяса кожу. Волчонок провожал его холодным взглядом умирающего. Ян спешился, подошёл. Намётанный взгляд наёмника подсказал, что мальчишка нежилец.

— Не дойду, — холодные детские глаза смотрели в упор.

— Извини, малец, но лекари тебе всё равно не помогут.

— Я… не к лекарям. Я шёл…

— Куда?

— К великому м-магистру Пламэну. Хотел убить его… За маму. За сестру.

Вот тогда Ян и почувствовал, как земля плывёт под ногами.

— Говорят, он спас всех. А я видел… как он спасал. Хотел отомстить, но уже не выйдет… Господин, а господин, ты знаешь какого-нибудь убийцу?

Ян уже тогда понимал, чем это закончится, но ставни на сердце оставались закрытыми слишком долго, и сдерживать их дальше не было сил. Дёрнул же его чёрт поехать именно этой дорогой!

— Я сам убийца, — горло пересохло, отчего голос наёмника стал тихим и хриплым. Но мальчик услышал.

— Убьёшь за меня?

— Если заплатишь.

— У меня ничего нет. Деньги были… я отдал… кому нужнее. Вот разве что это — возьмёшь?

Мальчик оторвал самую обычную медную пуговицу со своей дорогой курточки — не иначе как сам из дворян был или из купеческих — и протянул Яну.

А Ян взял.

***

Тьму, опустившую на глаза с наступлением утра, Ян встретил с облегчением. Он почти ничего не помнил из прошедшего дня, только болели связанные верёвкой руки и саднил лоб, будто по нему съездили поленом. Где-то на границе слышимости переговаривались двое.

— То ви ж, шериф, усіх у Струмі знаєте. Запросіть чаклуна якогось, нехай подивиться.

— На что посмотреть?

— На офіцера, якого монаше привів. Воював з Ордою, тепер страждає на якесь прокляття чи що воно таке….Монаше, що його привів, каже, він його глухим зустрів десь на дорозі. А зранку бідолашний зовсім з глузду з’їхав. Кидався на нас, аж довелося поліном заспокоїти. Шерифе, не вагайтесь, покличте чаклуна! Сьогодні прокинувся сліпий, як кріт. А раніше бачив! Допоможіть йому.

— Ох, не обещаю, пан Себрик. Не обещаю. Магистр Пламэн сейчас в Струме, не с руки мне туда ехать, да и не станет он к нам приезжать. Может кого попроще встречу… Хотя, как ты сказал? Слепой?

— Глухий! А вже потім сліпий.

— О глухих ничего не слышал, а вот о подозрительных слепых велели докладывать. Очень ими пани Углешка интересуется, это маг из Струма, только из сыскной управы, а не из княжеских. Ищет подозрительных слепых и немых. Этот ваш офицер разговаривает?

Ян с удивлением понял, что весть о том, что Углешка всё-таки выбралась, порадовала его настолько, что он чуть не упустил нить разговора.

— Авжеж розмовляє. Зупинити не можемо! Учора так кричав, що жінка моя аж у полі сховалася щоб не чути його криків!

— Значит, не он. Но я всё равно доложу. Присматривайте пока. Может, завтра приедут за ним. Понятно?

— Дякую, шерифе! Одразу видно, що ви добра людина! А в мене серце болить від його плачу. Якби не військо зі Струма, кляті упирі усіх нас пожерли б!

Голоса стихли. Ян не возражал — темнота и тишина оплели его тугим коконом, оставив наедине с собой. Можно было слушать, как мерно колотится сердце, и как за окном квохчут куры, и лают псы. Вокруг происходила жизнь, удивительная в своей простоте, и Ян вцепился в её эхо, как утопающий в проплывающее бревно. А ещё у него было предостаточно времени, чтобы незаметно перетереть путы.

Утром, едва немота сменила слепоту, он сбежал, прихватив хозяйскую лошадь, свои пожитки и несколько медяков.

***

Ян скакал к Струму так быстро, как только позволяла краденая кобыла. До конца дня он должен успеть добраться до Струма, снять комнату и осмотреть оставленный про запас тайник, какой он оставлял в каждом крупном городе по старой воровской привычке. Если повезёт, и схрон не нашли, Ян заберёт оттуда арбалет и дюжину болтов. Чар на оружии нет, Пламэн не учует. С пятидесяти шагов Ян кое-как попадал в человека из арбалета, а большей точности ему и не надо — в тайнике припасена склянка с ядом.

За годы наёмных убийств он хорошо усвоил, что телохранители помогают лишь против случайных сумасшедших и сопляков. Ян правильно выберет место и время, и великий маг отправится к маленькому заказчику на тот свет. Пусть добрые боги сами решают, кто герой, а кто злодей. И держат место самому Забойце — на этот счёт Ян никаких иллюзий не питал. В этот раз из города ему не выйти, особенно если убийство выпадет на «глухой» день. В то, что круговерть его собственных страданий когда-нибудь прервётся, Ян уже не верил и понимал, что за немотой опять откажут уши, а потом снова навалится безумие.

Если тайник разорили… Придётся найти способ, как разжиться золотишком и всем остальным. Или сдохнуть.

Копыта месили сырую дорогу. За минувшие несколько дней осень окончательно вступила в права, и с неба моросил тихий чумацкий дождик. Воздух был сырым и в нём уже появились первые нотки прелости. Ещё пахло магией — Ян даже помыслить не мог, как много вокруг всякой волшбы.

Люди пахли синим и зелёным, жёлтым и фиолетовым, лиловым и голубым. Доспехи, оружие, обереги — каждый купец и каждый рыцарь носили на себе частичку магии. Красного тоже хватало, однажды Яну даже показалось, что он чует Углешку. Он свернул с дороги и сделал крюки через небольшое село, а когда вернулся на тракт, запаха спелых яблок и костра уже не было.

Зато встречались другие оттенки красного — кровь на мече да угли на пепелище. Наверное, также будет пахнуть и от Пламэна. Запах настоящих героев.

Ян вновь подумал, зачем ему весь этот рыцарский героизм в духе бардовских завываний. Безумный контракт, дар и проклятие, путешествие в Струм в один конец. Ян даже не знал, сумеет ли выполнить заказ или всё это было зря. Стражники могут не пустить в город, он может не попасть в Пламэна, или выдать себя слишком рано… Неважно.

Лошадь под ним начала спотыкаться, и стало ясно, что сегодня до Струма не добраться, и проходить стражников на въезде в город придётся уже глухим. Не беда, подумал Ян. Скажусь раненным с войны, пропустят. Он отпустил поводья, и уставшая лошадь пошла шагом. Пускай. Дорога обогнула небольшой холм, открыв стоящий на обочине шутовской поезд. Несколько повозок бродячих артистов стояли, а их пассажиры меняли колесо ведущей повозки, богато разукрашенной. Артисты работали прямо в форме, яркой и богато разукрашенной. На некоторых был грим. Ян удивился, до Струма ещё далеко, зачем артисты так разоделись? Он подозрительно осмотрел циркачей, но на разбойников они похожи не были. Мелькнула мысль: не затесаться ли к ним? Наверняка в таборе будет легче проехать стражу, а может быть получиться и покинуть город с этой пёстрой толпой…

— Вельможний пане! — Тоненькая девчушка в лиловом трико выскочила на дорогу, размахивая руками. — Допоможіть нам, будь-ласка, із колесом. Втретє злітає, а ми на виступ запізнюємось у Струмі! Допоможіть!

Ян не спешил слезать с коня, но как раз в этот момент подвеска телеги хрустнула, и циркачи брызнули во все стороны, ругаясь на нескольких языках. Колесо упало в дорожную пыль. Вот ведь неумёхи, подумал Ян, слезая с лошади. Пожалуй, с ними действительно можно будет увязаться на время…

Разумеется, едва он наклонился над осью телеги, кто-то из «циркачей» саданул ему по башке.

***

Очнулся Ян от красного запаха. Розы, яблоки, костёр — серая от усталости Углешка стояла над ним и смотрела на связанного наёмника. Ян хотел что-то сказать ей, но не смог. Значит, «немой» день ещё не кончен — наёмник не видел неба, над головой раскинулся шатёр, вершина которого растворялась во тьме. Рядом с Углешкой стоял один из «циркачей», угрюмый детина в костюме Арлекина, медленно стирающий с лица грим. Магичка кивнула ему, и Арлекин ушёл. Они остались вдвоём.

— Ты не соврал мне, Ян Забойца. Ты действительно круглый дурак. — В её голосе Яну послышалось сожаление и что-то похожее на сопереживание. — Ты действительно помчался убивать Пламэна. Да так быстро, что растерял mózgi по дороге.

Ян пожал плечами. Даже если бы он и мог говорить, сказать ему было нечего. Дурак и есть.

— Пламэн мёртв, Забойца. Твой контракт закончился…

Яну будто саданули в живот кулаком. На миг ему стало нечем дышать. Потом дыхание вернулось, хотя он не мог понять, зачем. Зачем теперь жить, и терпеть всё это? Он почувствовал, как пол под ними идёт волнами, будто Ян снова угодил в реку. На миг ему даже послышался злорадный смех речной сирены.

— Видел бы ты свою рожу, Забойца, — фыркнула Углешка, хотя глаза её оставались серьёзными. — Небось лежишь и думаешь, кто же это успел раньше тебя, да?

Забойца кивнул. На самом деле ему было плевать, просто хотелось поддержать разговор с Углешкой.

— По одной из версий, я подчеркну, версий, один амбициозный ордынец не смог смириться с поражением и отомстил Пламэну, наслав смертельное проклятие прямо на подписании капитуляции. Сейчас мы обсуждаем это с, кхм, більш розумними представителями Hordy. По другой версии, Ян, твой заказчик нанял ещё одного убийцу, и тот убил Пламэна, едва великий магистр вернулся в Струм. Это мы тоже пытаемся выяснить и много govorimo с паважанымі паскуд… то есть, с послами княжеств. Если есть, что сказать, лучше бы и тебе начать говорить… Ну, не сейчас, конечно, а как язык вернётся. Но поскорее.

Углешка откинула со лба грязную прядь волос. Её буквально шатало от усталости. Наверное, не спала с той стычки в рыбацком посёлке… Как же он называется, попытался вспомнить Ян, но память проглотила название, как уже не раз бывало с городами и людьми. Он всегда верил, что жить лучше налегке, без лишних имён в голове.

— Есть и третья версия. Один известный убийца по имени Ян Забойца умудрился пробраться в Strum, где ubil великого магистра магии огня Сигизмунда Пламэна. После чего был схвачен моими людьми, когда utekl z města. Как тебе?

Наёмник почувствовал себя одновременно слепым, глухим и немым, плывущим по течению сквозь пустоту и черноту. Мир никогда не был ни простым, ни добрым к Яну Забойце. Но таким сложным не был никогда. На фоне этого огромного мира, лениво переворачивающего судьбы людей и целых народов, маленьким казался и он сам, и его Уклад, и даже пуговица, что до сих пор прижималась к груди.

— Не знаю, моя ли magia тебя так перепахала, или ты сам это подцепил где-то, но помяло тебя trudne. Отдыхай, Забойца. Может быть, нам и не понадобится третья версия. Тогда ещё pogovorim с тобой. Мне донесли, ты ещё и слух начал терять? Придётся придумать что-нибудь и с этим.

Углешка вздохнула, задержав взгляд на Яне, и вышла из шатра. За откинувшемся пологом мелькнуло сине-чёрное небо с редкими звёздами. Ян откинулся на спину и уставился в тёмный потолок. Забытая Углешкой свеча медленно догорала, и темнота опускалась сверху вниз, скрадывая уже не только потолок, но и стены палатки. Ян медленно погружался во тьму, наполненную немой тишиной. И только красный запах спелых яблок не давал окончательно сойти с ума.

 

_______________________

Автор: Скорбилин Денис

Понравился рассказ? Помоги автору купить пуговицу!

Приватбанк:

4731 1856 0653 3203 (гривны)

5168 7572 9004 6707 (рубли РФ)

5168 7420 2189 6380 ($)

Webmoney:

R378139580782 (руб)
Z231541237985 ($)
U337002293181 (грн)